Влияние сказалось не только в прямых заимствованиях отдельных выражений, как: «в беспредельной горечи сошли они в ад» (Иов...Драсх., гл LI; ср. Егише, с. 126); «письмо... содержало внешне весть жизни, а по сути — горькую смерть». (Иов. Драсх., гл. XLII; ср. Егише, с. 86); «...смыли синюю краску зависти противника и вырвала корень алчности...» (Иов. Драсх., гл. LI; ср. Егише, с. 172) и многих других, но и в описании отдельных картин и событий, как, например, у Егише (с. 126): «Чрево его (Васака Сюни) воспалилось и поражены были и протерлись его внутренности, тучность его сошла и источилась, закопошились чгрви в глазах его и проползли вниз в ноздри его...»; у Драсханакертци (гл. XXX): «...один из них, ослабев от наполнивших его нечестивый рот червей, издох на глазах у многих.., у другого — истонченные, изъязвленные внутренности выпали...»[80] и так далее. Такого рода сходство встречается именно в тех главах Истории Драсханакертци, которые носят агиографический характер, но прежде чем перейти к ним, отметим, что уже у Егише «временами язык... немного расплывчат»[81]; — черта, которая спустя несколько столетий становится в языке Драсханакертци определяющей.
Одной из наиболее характерных особенностей второй части произведения Драсханакертци являются многочисленные плачи[82], которыми автор часто прерывает ход своего повествования. Обилие плачей, оправдывается драматическими событиями, которыми была полна история Армении конца IX — первой четверти X века. Каждый из них представляет собой отступление от основной нити повествования и выражает отношение автора к тем или иным горестным происшествиям в жизни Армении. При этом Драсханакертци нередко завершает плач своеобразной формулой: «Угодив тебе стольким, я вернусь к порядку своего повествования, не прерывая речь на середине», или: «Столько достаточно для тебя о тяжкой, бедственной напасти, чтобы {рассказанное} сверх этого не оказалось в тягость слуху. А теперь обратим наш взор к дальнейшему», или: «А теперь я вновь вернусь к плачевным речам своим». Эти формулы, которыми он начинает и завершаем свои плачи-отступления от хронологически последовательного рассказа; аналогичны формулам-штампам древнерусских летописей: «но мы на предняя возвратимся», «после скажем», и «и се да скажем» и западноевропейских хронистов: «Sed ad coeptum, unde degressi sumus, redea-trius" («Впрочем, воротимся назад, к начатому, от коего мы уклонились»), «Ad coeptum potius revert amur» («Но лучше вернемся к начатому»)[83] и т. д.
Когда наш автор, отвлекаясь от повествования, выражает свои чувства и философские раздумья по поводу описываемых событий в форме плача, назидательной речи, некролога и т. д., летописное время в его рассказе замедляется, а то и вовсе останавливается[84]. Это обстоятельство имеет особо важное значение с точки зрения историографического анализа текста второй части Истории Драсханакертци, где целый ряд глав (напр., XXXII, XLV, LI—LIII) представляет собой плачи, а в отдельных главах плачи наличествуют в виде больших или малых фрагментов. Литературный прием плачей или, как их называет «Повесть временных лет», воплей, непосредственно связан с обычаями, сложившимися в реальной жизни, «где причитание было в известных случаях обязательным обрядом, соблюдавшимся, хотя и не в одинаковом объеме, в различных слоях общества»[85].
Повествуя о смерти царя Ашота II, Драсханакертци описывает не столько обряд причитаний, но и вообще весь церемониал, связанный с похоронами царя, а затем снятием с наследника престола траурных одежд. «И тут надо было видеть, — пишет он, — дев-плакальщиц и слезный плач и рыдания жен и княгинь, а также толпы-рамиков и не рамиков!» (гл. XXX). После похорон находившийся в дальнем походе наследный принц Смбат «...приехал в великой скорби и стенаниях в принадлежащий ему дастакерт Ширакаван-Еразгаворк, куда прибыл и великий католикос, дабы утешить его...» (там же). А спустя еще какое-то время с выражениями соболезнования, явился к Смбату куропалат Иверии Атрнерсех, осуществивший, так сказать, заключительный этап траурного церемониала — снял с него траурные, одежды и облачил в царские. Обрядом плача сопровождались и похороны брата царя Смбата I — Шапуха: "И прибыл туда царь Смбат с толпой своих сородичей и, оплакав-великим плачем, положили его рядом с предками в могилу..." (гл. XXXIX).
80
Ср.:
82
О плачах см.:
83