Они показались перед врагами и сказали: “Эй, Базгари! Продашь пленных, находящихся в твоих руках, так мы их выкупим. Что же до того, к чему ты нас приглашаешь, то мы не согласны на это”. Он отвечал: “А разве вы не выкупите у нас себя самих? Ведь вы для нас на том же положении, как и те из вас, которые в наших руках”. В их руках находился ал-Хаджжадж б. Хумайд ан-Надри, и ему сказали: “Эй, Хаджжадж, почему ты не заговоришь?” Он ответил: “За мной наблюдают”. |1520| Хакан приказал срубить деревья и стали бросать сырые дрова, — в то время, как жители Кемерджи стали бросать сухие дрова, — чтобы перейти к ним, пока не сравнялся ров. Жители Кемерджи зажгли в нем огонь и поднялся сильный ветер, который даровал Аллах, великий и славный. Пламя охватило дрова и в один час сожгло то, что они сооружали в течение шести дней. И мы стреляли в них, причиняли им боль и, раня, мешали им действовать.
Базгари поразила стрела в живот. Это произвело задержку мочи и он умер в ту же ночь...
И когда был полный день, они (тюрки) привели пленных, которых было сто, среди них был Абу-л-’Ауджа’ ал-’Атаки с товарищами, и их убили и бросили к ним (мусульманам) голову ал-Хаджжаджа б. Хумайда ан-Надри. У мусульман находилось двести детей многобожников, которые были у них заложниками, — и их убили. Они возжаждали смерти, и разгорелось сражение.
И стали у ворот рва, а на стене ходили пять витязей. Кулайб сказал: “Кто возьмет на себя этих?” Зухайр б. Мукатил ат-Туфави отозвался: “Я расправлюсь с ними”, — и отправился поспешно, сказав воинам: “Идите за мной”, — а он был ранен.
Он говорит: в тот день было убито из этих витязей двое, а трое спаслись.
Он говорит: один из царей сказал Мухаммаду б. Вишаху[153]: “Удивительно, что не осталось ни одного царя в Мавераннахре, который не сражался бы при Кемердже, кроме меня. Мне обидно, что я не сражался с равными мне и не было видно моей доблести”.
Жители Кемерджи оставались в таком положении, пока не подошли войска арабов и не расположились в Фергане. |1521|
Хакан стал поносить жителей Согда, Ферганы, Шаша и дихканов, говоря им: “Вы утверждали, что в этой крепости пятьдесят ослов и что мы завоюем ее за пять дней. Но пять дней обратились в два месяца”. И он обругал их и приказал им отступить.
[154] Они ему ответили: “Мы не прилагали усилий, а завтра мы их проявим. А ты — посмотри”. Когда наступило утро, хакан пришел и встал [на своем месте]. К нему явился царь Тарабенда. И попросил у него разрешения сразиться и пойти на них. Он (хакан) сказал: “Не думаю, что ты сразишься в этом месте”, — а хакан относился к нему с уважением. А тот ответил: “Отдай мне двух невольниц из арабок и я выйду на них”. И он разрешил ему. Он стал сражаться и были убиты восемь человек из них (тюрков). А он шел [впере], пока не остановился перед брешью, а рядом с брешью стояла палатка, в которой была дырка со стороны бреши, а в этой палатке был один человек из бану-тамим, больной. Он кинул в него крюк и зацепил за кольчугу, потом позвал женщин и детей, они потащили его (царя Тарабенда), он упал лицом вниз и на колени, а тот человек бросил в него камнем и попал в основание уха, он свалился, а человек пронзил его и убил. Тогда пришел безбородый юноша-тюрок и убил его (тамимита), забрал его аркан и меч, а тело его мы отбили у них.
Он говорит: говорят, что тот, кому поручили это, был витязь шашцев. А они (арабы) устроили ловушку (сан’а), которую приставили к стене у рва, а напротив того, что соорудили, поставили его двери, а за ними присели стрелки, среди которых были Галиб б. ал-Мухаджир ат-Та’и, дядя по отцу Абу-л-’Аббаса |1522| ат-Туси, и два человека, один из них из племени шайбан, а другой из наджи. Он (витязь) пришел и свалился в ров. Наджиец выстрелил в него и попал ему прямо в переносицу, но на том был тибетский шлем с забралом (кашхуда) и выстрел ему не повредил; затем выстрелил шайбанит, видя у него [незащищенными] только глаза, наконец выстрелил Галиб б. ал-Мухаджир, и вошла стрела ему в грудь и он рухнул. И не было для хакана ничего тяжелее этого.