Глава 66.
О выкупе, заплаченном Пиктавийским епископом, и об обретении мира народом.
В десятый год правления Хильдеберта, Гунтрамна же – в двадцать четвертый, этот государь (Гунтрамн) двинул войска из всех подвластных себе городов против Гундовальда. Из них аврелианцы вместе с блезцами, подойдя к городу Пиктавы, вернув силой к прежнему союзу горожан, которые уже перестали сохранять верность, задумали нанести оскорбления епископу. А тот, раздробив на куски один из золотых сосудов для церковной службы, избавил себя от изгнания, народ же – от завоевания.
Глава 67.
О деяниях Гундовальда и других[597].
В эти дни Гундовальд, бывший по пути в Пиктавы, узнав о военном походе, повернул в Энголизмий, где был радушно встречен предстоятелем и знатью. Отблагодарив их за гостеприимство, отправился в Петрокорий. Его пресула оставил, подвергнув суровому наказанию за то, что не встретил его с благожелательностью. Направляясь оттуда в Толозу, через посланных вперед воинов приказал епископу Магнульфу встретить его. Из-за этого Магнульф, собрав народ, призывает и убеждает, чтобы оказали мужественное сопротивление, дабы часом не претерпели несчастье, подобное тому, какое пережили при Сигульфе. Призывает также вспомнить, как Дезидерий, герцог самого города, некогда стремившийся к подобному, изведал превратности судьбы упомянутого мужа[598].
И хотя эти слова побудили народ к сопротивлению, но мощь подошедшего войска вынудила открыть ворота. И вот епископ обращается к принятому в городе и сидящему с ним на трапезе Гундовальду со следующими словами: «Хотя ты и представляешь себя как сына Хлотаря и наследника королевства, все же нашему рассудку представляется невозможным, чтобы ты смог осуществить задуманное». На это Гундовальд ответил: «Я утверждаю, что и рожден Хлотарем, и, добившись в настоящем причитающейся мне части королевства, когда захвачу город Паризии, сделаю его своей столицей». «Никогда ты этого, доколь останется хоть кто-нибудь из королевского рода, - говорит епископ, - не исполнишь, так как тебе это не позволит сделать Христос». Тогда Муммол дал оплеуху священнику Божьему, говоря: «Не стыдно, негоднейший, столь вздорными словами сбивать с толку нашего господина короля?» Также и Дезидерий, проведав, что тот говорил народу против его благополучия, избил его вместе с остальными кулаками и бичами, а затем отправил в изгнание со связанными путами ногами, разграбив имущество как его самого, так и прихода. Франки же, которые отовсюду собрались для преследования Гундовальда, дойдя до реки Дордонии, находились в ожидании, не появятся ли с молвой какие-либо известия о его движении.
К нему (Гундовальду) примкнул Вальдон, кубикулярий Ригунты, человек немалого влияния, остальная прислуга девушки разбежалась. Также и Дезидерий с Муммолом, Бладастом и Сагиттарием, который тогда уже выпросил у него обещание епископской кафедры в Толозе, были его ближайшими советниками. С их помощью делались все дела.
В это время Гундовальд послал письма к сторонникам, находящимся в остальной части Франции, поручив их нести двум клирикам, из которых один, житель города Кадурка, скрывая деревянную дощечку, которую нес, поверх написанных букв нанес воск. Однако эта хитрость ему не помогла. Ибо когда был пойман людьми, верными Гунтрамну, и когда были раскрыты данные ему поручения, был подвергнут вместе со спутником бичеванию и брошен в застенок. Затем Гундовальд, перейдя в город Бурдигалу, оставался там некоторое время, радушно встреченный пресулом Бертрамном. Когда же он (Гундовальд) спросил, что сделает его непобедимым для врагов, один из приближенных сказал, что некий восточный царь, нося прикрепленные к руке мощи Сергия-мученика, всегда одолевал противников. Когда же стал настойчиво интересоваться, у кого есть мощи этого мученика, епископ Бертрамн сказал, что есть в этом городе (Бурдигале) некий купец-сириец именем Евфрон, который принес их ранее с востока. «Он,– говорит,– в своем доме, который освятил как церковь, помимо прочих чудес, явленных благодаря этому избраннику Божьему, также был удостоен видеть, как сама базилика осталась нетронутой, когда город был охвачен огнем». Герцог Муммол тотчас был послан вместе с самим епископом, чтобы раздобыть упомянутые мощи. Когда Муммол стал настойчиво домогаться, Евфрон дал ему такой ответ: «Не беспокой меня, старца, согбенного годами, и не наноси оскорблений почитаемому святому, но, получив сто золотых, отступись от этого намерения». Тот, напротив, ответил, что не бросит задуманного, если бы ему даже давали двести. Более того, увидев ковчежец, висящий на стене, приставив лестницу, приказывает диакону, чтобы, поднявшись, снял ящичек. Тот, подчиняясь приказу, когда коснулся рукой святых мощей, был охвачен такой дрожью, что все думали, что вот-вот сорвется, однако снятое передал Муммолу. Тот, найдя кость дорогого мученика, с легкомысленной дерзостью ударив ножом, разделяет ее на три части. Когда те разлетелись и нигде не были видны, на стоящих рядом напал большой страх. Когда же пали ниц в молитве и когда сильнее всех плакал старик, горюя о том, что лишился такой защиты, частицы мощей явились, лежащие недалеко. Взяв одну из них, Муммол удалился. Но блаженный мученик отказался помогать человеку, по чьему приказу это было совершено, и тем показал, что это ему не было угодно. Все же Гундовальд, вновь назначив двух послов к королю Гунтрамну, приказал им нести освященные ветви по обычаю, какой в прежние времена был у послов франков. Неся их, они были ограждены от какого-либо оскорбления. Те же, которые были посланы, прежде чем были представлены королю, опрометчиво рассказали в народе о цели посольства. Из-за этого король, приказав доставить их связанными, строго спрашивает, откуда и кем или которыми были посланы. Те все рассказывают по-порядку, как оно было, говоря, что посланы Гундовальдом, сыном, как тот сам утверждал, Хлотаря, для того, чтобы потребовать причитающуюся ему его долю королевства. «Если, – говорят, – не будет возвращено в ближайшее время, все будет вскоре опустошено вместе с находящимися поблизости городами». Утверждали, что быстро будет собран большой отряд воинов, когда, как ожидает Гундовальд, к нему, кроме сил из Аквитании, придут мощные подкрепления из Австрии, и что самым могущественным герцогам королевства Хильдеберта известно, правду ли они говорят. И это послы сказали при первом допросе. После же, растянутые на дыбе и очень долго истязаемые, показали, что дочь Хильперика Ригунта отправлена в изгнание с епископом Толозы Магнульфом. Затем, когда они были помещены под стражу, было приказано охранять их до следующего допроса.
598
Призывает также вспомнить, как Дезидерий, герцог самого города, некогда стремившийся к подобному, изведал превратности судьбы упомянутого мужа – Ср. Григорий Турский. История франков. VII. 27: … если герцог Дезидерий захочет подвергнуть нас этому испытанию, да погибнет он, повторив судьбу Сигульфа (si voluerit Desiderius dux hanc calamitatem inducere super nos, simili ut Sigulfus sorte depereat).