Установленный Солоном мирный порядок просуществовал только четыре года. Уже на пятый год радикальные группы стали добиваться того, чтобы на должность архонта могли избираться и не-евпатриды. В результате этой борьбы на должность архонта не оказался выбранным никто и в Афинах целый год не было верховного правителя (была «анархия», т. е. отсутствие архонта). То же произошло еще через четыре года. Еще через четыре года избранный в архонты Дамасий, по-видимому, представитель аристократической реакции, не сдал должности по окончании срока и правил два года и два месяца; очевидно, педиэи понимали, что, как только он уйдет, снова станет ребром вопрос о выборе архонта из среды незнатных.
Дамасия пришлось удалить силой. Ввиду непримиримости позиций борющихся групп, пришлось прибегнуть к компромиссу: вместо одного архонта была избрана коллегия из десяти лиц — пяти евпатридов, трех крестьян и двух ремесленников.[132]
На следующий год верх взяла, по-видимому, снова аристократическая партия. Эти аристократы были, по словам Аристотеля, недовольны, прежде всего, отменой долгов, разорившей многих из них, а затем расширением прав простого народа, казавшимся им подрывом государственного порядка. Монеты этого времени также показывают, что власть снова захватила аристократия: если на монетах эпохи Солона изображался сосуд с вином, эквивалентом которого являлась монета, то теперь на монетах чеканится герб того аристократического рода, представитель которого в данном году занимал верховную власть архонта. В частности, мы знаем, что в 566 г. архонтом был избран Гиппоклид из рода Филаидов, принадлежавшего к реакционной группе педиэев.
Новый захват власти аристократией показал всю безнадежность компромиссного пути. Революционный переворот оказался совершенно необходимым. К счастью, партию диакриев возглавлял человек, вполне подходящий к роли народного вождя. Мы уже видели из истории других греческих государств, что наиболее подходящими кандидатами на эту роль считались люди, прославившиеся военными подвигами: Орфагор в Сикионе, Питтак в Митилене, Фрасибул в Милете и др. Писистрат также был блестящим полководцем, оказавшим Афинам неоценимые услуги.
Мы уже видели, каким важным препятствием для развития афинской торговли в Эгейском море был остров Саламин, закрывавший выход из афинской гавани. Этот остров принадлежал Мегарам; афинянам удалось завладеть им на короткое время, но после Килоновой смуты и связанного с ней ослабления Афин он был снова потерян.
Вернувшийся в Афины из странствования Солон начал энергичную агитацию за новый поход на Саламин; в это время Солон был еще в дружественных отношениях с Писистратом.[133]
В своем агитационном стихотворении Солон говорит, что он стыдится называть себя афинским гражданином, гражданином государства, которое не могло удержать в своих руках Саламин, и обращается к народу с призывом:
Эта экспедиция была, несомненно, организована торговой партией паралиев, к которой принадлежал Солон. Но во главе отряда, посланного на Саламин, был поставлен Писистрат, известный своей военной доблестью. Писистрату удалось не только отвоевать Саламин у Мегары, но и захватить гавань Мегары Нисею, что ставило Мегары в экономическую зависимость от Афин.
132
Здесь мы имеем поразительное сходство с аналогичным явлением в римской истории: и в Риме плебеи добивались допущения их к должности консула; и здесь в качестве компромисса в 444 г. до н. э. вместо консулов была учреждена коллегия «военных трибунов с консульской властью», в которую могли быть избраны и патриции и плебеи. Однако революционное напряжение в Афинах было гораздо сильнее, чем в Риме. В Риме эта коллегия просуществовала 77 лет, в Афинах — только год.
133
По преданию, после неудач в борьбе с Мегарами законом было запрещено поднимать вопрос о новом завоевании Саламина. Солон, якобы, прикинулся безумным, явился на площадь, имея на голове войлочную шляпу и в одежде глашатая, и вместо речи запел песню. Все это, очевидно, домыслы, основанные на том, что Солон в своей элегии, посвященной Саламину, употребляет метафорическое выражение «глашатай» и говорит, что он принес вместо ораторской речи песнь: