Опираясь на помощь этих групп Писистрат двинулся в Аттику. Он считал своей небесной покровительницей богиню Афину, культ которой приобретал в это время все более демократический характер; как богиня-покровительница оливы, главного сельскохозяйственного растения в это время, она была любимой богиней крестьянства; с другой стороны, она носила прозвище «Эргана» («занимающаяся ремеслом») и считалась также покровительницей городских ремесленников, возглавляемых Алкмеонидами, часть которых была теперь в союзе с Писистратом. Аристократы же считали своим небесным покровителем бога Посейдона.
Писистрат разбил ополчение противников у храма Афины при Паллене, и это должно было казаться особой милостью этой богини. Вслед за Солоном Писистрат мог сказать, что
После этого было организовано триумфальное вступление Писистрата в Афины: Писистрат въехал в город на колеснице; рядом с ним стояла красивая, статная девушка, изображавшая небесную покровительницу Писистрата, богиню Афину; она была, разумеется, соответствующим образом наряжена. Перед нами — такое же религиозное «действо», как и всякое другое религиозное представление, где люди играют роль богов, например, как сценические действа в честь Диониса. Геродот и Аристотель, жившие в гораздо более позднее, рационалистическое время, видели в этом простое одурачивание наивных афинян. В действительности, об одурачивании здесь не может быть речи: актер, играющий бога, воспринимается как воплощение бога, хотя зрители прекрасно знают, что роль бога исполняется человеком. Вполне понятно и то возвещение, которое делали глашатаи, шедшие перед триумфальной колесницей Писистрата: «Афиняне, примите с добрым чувством Писистрата, его сама Афина почтила больше всех людей,[139] и вот теперь возвращает его в свой акрополь».
Для политики Писистрата характерна и вычеканенная им (по-видимому, впрок, еще во время пребывания во Фракии) монета. Он не помещает на ней, подобно своим предшественникам, своего герба: это общеафинская государственная монета — на ней изображены Афина, богиня города (в двух образах — в старом, териоморфическом образе совы и в новом образе девы), и ветвь посаженного впервые Афиной дерева, оливы — символ аттического крестьянства.[140]
Достигнув власти, Писистрат приступил к массовому изгнанию противников: по словам Геродота, «одни пали в сражении, другие были изгнаны из отечества вместе с Алкмеонидами». Все это были владельцы крупных земельных участков, составлявших значительную часть территории Аттики. По афинским законам, земли изгнанных конфисковывались; надо думать, что Писистрат разделил их как государственную землю (ager publicus в Риме) между беднейшими крестьянами на тех же основаниях, что и территорию Саламина, т. е. с запрещением продавать, закладывать и сдавать в аренду.[141]
Некоторые из аристократических родов остались, однако, в Аттике, подчиняясь и угождая Писистрату. Это была не торговая знать, не Алкмеониды, ставшие с этого момента до самого времени их возвращения к власти заклятыми врагами Писистратидов, а знать старого землевладельческого типа — прежде всего род Филаидов.
Это вполне понятно. Писистрату не трудно было разорить и обессилить земельную аристократию, но, даже изгнав Алкмеонидов, он не мог нанести чувствительного удара по торговой партии, все богатство которой находилось на море. Изгнанные из Афин, Алкмеониды имели и вне их достаточно зависимых людей, торговых компаньонов и контрагентов, друзей и богатств, чтобы спокойно жить, вызывая зависть окружающих и хладнокровно и настойчиво подготовляя свое возвращение в Афины. Единственным эффективным способом борьбы с ними было открытие новых, более выгодных рынков. Писистрату, действительно, удалось захватить ключ к хлебу — Сигей на Геллеспонте.
Представим себе теперь положение части афинской земельной аристократии, которая не скомпрометировала себя открытым участием в восстании и поэтому сохранила свои земли. Как ни ухудшилось ее положение вследствие новой администрации и новых судов, — ей приходилось мириться с создавшимся положением. За границей положение этих аристократов оказалось бы очень тяжелым; у них не было ни торговых навыков, ни торговых связей. Вдобавок малоазиатская торговля была давно захвачена их политическими противниками, торговой аристократией, державшей здесь в руках все торговые нити: всякий новичок рисковал потерей своего состояния. У них было только два выхода: или остаться в Аттике под властью Писистрата, продолжая заниматься сельским хозяйством и глубоко затаив свое недовольство, или пытаться искать удачи на новых рынках — во Фракии или на Геллеспонте. Но эти новые рынки были в руках Писистрата, и сюда нельзя было проникнуть, не будучи в ладах с Тираном.
140
Вернув себе власть, Писистрат, согласно условию, заключенному с Мегаклом, женился на его дочери. Мегакл достигал при этом того, что его потомки будут править Афинами. Но Писистрат вовсе не хотел, чтобы родовое проклятье, тяготевшее над Алкмеонидами после убийства килоновцев, тяготело и над его потомками. Поэтому он не имел детей от дочери Мегакла. Мегакл, узнав об этом, был кровно оскорблен и порвал с Писистратом.
141
Такое запрещение существовало на Лемносе, колонизованном в эпоху Писистратидов; и здесь делалось исключение для инвалидов.