Персы довершают покорение Ионии. Один за другим подчиняются ионийские города. Об этом покорении впоследствии ходили легендарные рассказы, сохраненные нам Геродотом: рассказывали, что персы становились поперек каждого острова от моря до моря, держа в руках огромный невод; затем с этим неводом они двигались вдоль острова, так что ни один человек не мог от них убежать.
Византий, который попытался стать независимым и взыскивать пошлину с проходящих кораблей в свою пользу, был окончательно покорен персами, а значительная часть его населения покинула город и переселилась в Месембрию на Черном море. Персы, таким образом, принимают серьезные меры к прочному овладению Геллеспонтом как ключом к хлебу; афинянин Мильтиад, бывший Тираном на Херсонесе, принужден был бежать в Афины. Здесь Алкмеониды возбудили против него процесс за то, что он на Херсонесе властвовал как Тиран над афинскими гражданами (после изгнания Писистратидов в Афинах был принят общий закон об изгнании Тиранов), но Мильтиаду удалось оправдаться.
Отношение различных общественных групп материковой Греции к персам мало чем отличалось от отношения к персам соответствующих общественных групп в малоазиатских греческих городах. Земледельческие по преимуществу общины — Фессалия, Беотия, Локрида, Аргос и другие, возглавляемые землевладельческой аристократией, стояли за подчинение персам. Другие государства стояли за борьбу с персами, но и здесь, как сообщает Геродот, «широкие массы населения не желали вести войну и сильно сочувствовали персам».
Иная группировка сил была, однако, в Афинах, в Спарте и в тяготевших к Спарте государствах Пелопоннесского союза. Почему широкие демократические массы афинских торговцев и ремесленников, руководимые Фемистоклом, стояли за борьбу с Персией вплоть до овладения проливами, мы говорили уже выше. Не нуждается в особом объяснении и то обстоятельство, что на Персию ориентировались, подобно другим Тиранам, Писистратиды, а также Алкмеониды, торговые связи которых вели через малоазиатские города в Персию и вообще в Переднюю Азию, а никак не в Понт, открытый для афинской торговли Писистратом. Труднее понять поведение патриотической группы афинских аристократов-землевладельцев и зажиточных крестьян, руководимых Мильтиадом: в то время как крупные землевладельцы в перечисленных выше государствах материка (и, несомненно, в Малой Азии) стояли за подчинение персам, они вместе с спартиатами стояли за борьбу с Персией. Эта позиция землевладельцев никак не может объясняться тем, что они были заинтересованы в новых рынках или проливах: эти группы были только за сухопутную, следовательно оборонительную, войну и противодействовали ведению войны на море, которая одна только могла вести к овладению проливами. Однако нет ничего ошибочнее, чем сводить всякое общественное движение непосредственно к экономике. В Афинах ждали нашествия персидских полчищ, чуждых афинянам по языку и культуре; от них ожидали всяких ужасов. Война ощущалась афинянами как справедливая война — не удивительно, что группа, бывшая в это время носительницей афинской культуры, возглавила патриотический подъем, объединивший представителей всех групп. Кроме того, можно указать еще на следующее:
1. Спартанцы не могли допустить появления в Пелопоннесе внешней силы, тем более если она была дружественной с заклятым врагом Спарты Аргосом. Появление в Пелопоннесе сильной иностранной армии (как показали позднейшие события) вызвало бы попытку сближения с ней со стороны периэков и илотов и восстание последних. Таким образом, антиперсидскую ориентацию спартанцев можно понять. Ведущие круги афинской аристократии всецело опирались на союз со Спартой — Эллинский союз был только расширенным Пелопоннесским союзом. Не удивительно, что и эти афинские аристократы стояли за борьбу с Персией.
2. Агентами персов в Афинах были заклятые враги всех этих аристократов — Писистратиды и Алкмеониды. Если бы Афины подпали под власть персов, то персы, как свидетельствует Геродот, передали бы власть этим группам, а аристократы, руководимые Мильтиадом, лишились бы всякого влияния. Наоборот, возглавив антиперсидское движение, они приобретали руководящую роль и, с другой стороны, могли успешнее противодействовать попыткам усиления флота, означавшим также и усиление демократии.
Однако за Мильтиадом шли далеко не все аристократы-землевладельцы. Плутарх, описывая персофильский заговор (479 г.),[171] характеризует его участников так: «Люди из знатных домов и имевшие большие средства, но ставшие бедняками вследствие войны и потерявшие вместе с деньгами всякое влияние и популярность в государстве». Эвакуация из Афин во время нашествия персов в Аттику, как мы увидим, была произведена очень удачно, и все афиняне, обладавшие движимым имуществом (в деньгах, драгоценностях и т. д.), имели полную возможность беспрепятственно вывезти его. Бедняками из богачей стали во время нашествия персов только землевладельцы, все имущество которых было в виноградниках, садах и усадьбах. Таким образом, и часть аристократов-землевладельцев в Афинах была настроена против борьбы с персами; как следует из Плутарха, эта группа была сравнительно многочисленной, хотя, вероятно, менее многочисленной, чем группа, руководимая Мильтиадом и ориентировавшаяся на войну с Персией.