Аналогичные факты, по-видимому, произошли и в Милете, — здесь власть старинной аристократической коллегии мольпов была низвергнута Тиранами — потомками древнего царского рода Нелидов, — очевидно, в этом перевороте принимала участие Персия. В это время Милет еще имел ряд владений (Лерос, Тейхиуссу, Ассес, может быть, и Приену). Афиняне поддержали аристократов, и власть Тиранов была свергнута, но через некоторое время эти аристократы также отпали от Афин и перерезали сторонников демократии. Власть аристократов, быть может, под давлением Персии, была снова заменена господством Тиранов из царского рода Нелидов. Сторонникам Афин удалось утвердиться только в Леросе и Тейхиуссе. Только позже, в 453 или 452 г., афинянам удалось снова присоединить к союзу Милет: как мы узнаем из одной надписи 450 г. (IGP22), здесь был учрежден совет по образцу афинского, а потомки Тиранов навсегда изгнаны и прокляты.[192]
8. БАНКРОТСТВО АРИСТОКРАТИЧЕСКОГО РЕЖИМА В АФИНАХ
Кимон и Спарта
Аристократический режим в Афинах потерял свой авторитет и был свергнут, казалось, в момент своего наибольшего блеска. Причина этого перелома в общественном мнении заключается и во внутренней и во внешней политике Кимона. Непрерывные войны в течение тринадцати лет не могли не утомить и не вызвать раздражения у афинян. Весь внутренний азиатский рынок был потерян. Но и главная цель политики Кимона — сближение и мир со Спартой — не была достигнута. Спартанцы не имели ничего против того, чтобы их верный союзник Афины, в возмещение чрезвычайных тягот войны, взятой афинянами всецело на себя, получили самостоятельную сферу влияния и военную добычу, но спартанцы никак не могли предвидеть, что борьба Афин с Персией закончится так быстро и успешно, что они захватят в свои руки и острова, и побережье Эгеиды вплоть до Македонии, где сходились сферы афинского и спартанского влияния. Пусть в Афинах господствовал умеренный, угодный Спарте режим, и у власти стояли люди, наиболее желательные для спартанцев; пусть Македония с ее корабельным лесом не представляла большого экономического значения для Спарты; пусть, наконец, как мы увидим ниже, и сам Кимон в угоду Спарте не пожелал использовать представляющуюся ему возможность завоевать Македонию. Тем не менее, Спарта решила, что международное равновесие нарушено, и соответственно повела свою дальнейшую политику.
Конечно, нельзя упускать из виду и следующего: спартанцам было ясно, что власть аристократии в государстве с демократической конституцией не может быть долговечной, а их единомышленники в Афинах сигнализировали им об уже начинающемся брожении. Все это чрезвычайно охладило дружбу между афинянами и спартанцами и побуждало спартанцев поддерживать не только недовольные элементы среди союзников Афин, но и недовольные самостоятельные государства, которым усиление Афин непосредственно не угрожало, в первую голову — Македонию.
Спартанцы злорадно следили за каждой неудачей Афин. Завоевательная политика Кимона, нарушив международное равновесие в Греции, угрожала афинянам перспективой войны на два фронта. Попытка Кимона выйти из этого положения путем унизительных для Афин и угрожающих их престижу уступок близкой ему по духу Спарте вызвала лишь досаду и неудовольствие в Афинах.
Внутренняя политика аристократов
Не в меньшей мере подорвала популярность аристократической партии и ее внутренняя политика. За все время правления аристократов не было проведено ни одного мероприятия для улучшения экономического положения или расширения политических прав граждан класса фетов. Правда, привезенные Кимоном богатства на первых порах улучшили положение афинской бедноты. Но скоро обнаружилась и оборотная сторона дела: привезенные Кимоном многочисленные рабы и вновь открытые рабские рынки резко обесценили труд; свободным людям стало невозможно конкурировать с рабами, и появились большие массы безработных.
192
Можно предположить, что в связи с этими событиями Милет перешел из числа равноправных союзников в число союзников, платящих форос.