К государству Сократ относился не то чтобы враждебно, но так, как по античному изречению нужно относиться к огню — «не отходя слишком далеко, чтобы не замерзнуть, и не подходя слишком близко, чтобы не обжечься». Он считал, что живущий в государстве гражданин заключает договор с государством; он обязан выполнять все законы, в том числе и религиозные, поскольку в античности исполнение религиозных обрядов было одной из обязанностей гражданина; однако заниматься государственными делами рядовому гражданину не следует. Каждый человек должен заниматься своим делом. Кто занимается морским делом? — Кормчий. Кто занимается «лошадиным» делом? — Конюх. Значит, и государственными делами должны заниматься специалисты; если же все будут вмешиваться в эти дела, пользы не будет. Каждый должен думать о себе и о своем деле.
В связи с этим Сократ относился враждебно к демократии и часто это открыто высказывал. Именно в демократии проведен принцип, что каждый должен заниматься государственными делами. Порядок, существовавший в аристократиях, был более близок к идеалу Сократа, так как аристократ не должен был зарабатывать на жизнь, а потому уже с детства готовился к занятию государственными делами. Таким образом, по существу учение Сократа пропагандировало аристократический строй.[286]
Моральные принципы Сократа были евдемонистическими: все то, что справедливо — полезно для человека, несправедливое — вредно. Польза и справедливость — одно и то же. Справедливость, в противоположность Гераклиту, Сократ понимал, как некий абсолют, не зависящий от тех или иных реальных условий.
Все эти теории ясно свидетельствуют о том глубоком и безысходном кризисе, в котором оказался греческий рабовладельческий полис в конце V в. Пропаганда софистов, Сократа и его последователей не привела, однако, к полной гибели античных материалистических школ. Школа Демокрита продолжала существовать и впоследствии оказала большое влияние в видоизмененном виде — в виде школы Эпикура. Большое влияние оказало учение Демокрита также на античные медицинские школы. Точно так же и физика, математика и механика IV в., хотя и возглавлялись идеалистическими учеными из пифагорейской и перипатетической (Аристотелевой) школы, тем не менее находились под сильным влиянием Демокрита.
9. ИСТОЧНИКИ
Ксенофонт
Для событий 421—411 гг. прекрасным источником являются книги V—VIII труда Фукидида.
Для событий 411—404 гг. основным источником являются две первые книги «Греческой истории» Ксенофонта.
Ораторы
К этой же эпохе относятся речи афинских ораторов, имеющие непосредственный исторический интерес, например, речи Антифонта, организатора переворота 411 г.: в частности, на папирусе дошли обрывки защитительной речи на его последнем процессе, в результате которого он был казнен. Из речей другого оратора Андокида наиболее интересна речь «О мистериях», посвященная знаменитому процессу 415 г. (перед отправлением Сицилийской экспедиции). Наконец, из речей Лисия наиболее интересны для историка речь против Эратосфена, ярко изображающая правление Тридцати правителей в Афинах в 404 г., речь о хлебных торговцах, дающая яркую картину порядка снабжения Афин хлебом, взяточничества чиновников, влияния крупных оптовых торговцев, травли метэков, а также речь в защиту инвалида, иллюстрирующая права и положение инвалидов, находящихся на государственном обеспечении.
286
Сократ был казнен по приговору суда в 399 г. Фактическим основанием для обвинения была проповедь учений, враждебных демократическому строю. В своей книге «Очерки по истории античной науки» (М., 1947. С. 323) я указал, что лично Сократ был благороднейшим мыслителем, но что этот приговор может быть, тем не менее, оправдан с точки зрения государственных интересов демократических Афин, только что переживших два олигархических переворота. Мое мнение встретило решительную оппозицию со стороны покойного А. В. Мишулина. В моей работе, по мнению Мишулина, «читателю предлагается какая-то иезуитская трактовка вопроса. Личной вины у Сократа не было, он к тому же «благороднейший мыслитель», но государство должно его все же казнить, и согласно взглядам автора: так ему и надо! Здесь неправильна и оценка смерти Сократа и его философской деятельности» (Вопросы философии. 1947. № 1. С. 409). Это замечание А. В. Мишулина затрагивает чрезвычайно интересный вопрос — тем более жаль, что собственные взгляды моего оппонента не становятся понятными из его выступления. Надо думать, что А. В. Мишулин не расходился со мной в оценках философских и политических взглядов Сократа как реакционных. Стало быть, он считал, что реакционер Сократ не мог быть «благороднейшим мыслителем» и что смерть его не может вызывать сочувствия даже и в личном плане. Мне такое решение вопроса не кажется обязательным. Напомню, что Ф. Энгельс очень высоко ставил личное благородство многих жирондистов — «неподкупнейшую честность» Ролана, «героическую самоотверженность» госпожи Ролан и говорил, что не может «читать без глубокого волнения об ужасной преждевременной смерти госпожи Ролан или философа Кондорсэ» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 5. С. 34—35). Это не мешало, однако, Энгельсу считать казнь этих жирондистов оправданной с точки зрения государственных интересов якобинской диктатуры. Считал ли А. В. Мишулин эти взгляды Энгельса «иезуитскими»? На мой взгляд, здесь совершенно верно противопоставляются друг другу прогрессивность и личная привлекательность исторической личности — вещи не обязательно совпадающие в классовом обществе.