Выбрать главу

В кампании писем, захвативших Москву в 1968 г., ленинградцы приняли участие «письмом 10-ти» и еще несколькими индивидуальными письмами, где упоминалось о беззакониях не только на московском «процессе четырех», но и в Ленинграде на судах над «колокольчиками» и ВСХСОНовцами. [101] Ленинградский режиссер Г. Товстоногов и актер И. Смоктуновский приняли участие в письме 25 деятелей культуры, предостерегавших от ресталинизации. [102]

В апреле 1968 г. студент пятого курса электротехнического института (ЛЭТИ) Борис Шилькрот распространил среди своих сокурсников свое обращение - в защиту демократии, против ресталинизации, против суда над Галансковым и Гинзбургом. При обыске у Шилькрота изъяли большое количество самиздата (романы Солженицына, рассказы Даниэля и др.). Он был осужден на три года лагеря строгого режима. [103] Ленинградец Виктор Файнберг был среди демонстрантов на Красной площади в Москве 25 августа 1968 г., протестовавших против советского вторжения в Чехословакию. В 1969 г. ленинградец Владимир Борисов вошел в Инициативную группу защиты прав человека в СССР.

Вторжение советских войск в Чехословакию вызвало, кажется, первую в Ленинграде отдельную от Москвы попытку коллективного открытого протеста: 12 ленинградцев собрались обсудить письмо по этому поводу, и были задержаны, еще не дописав его. Вскоре состоялся суд над пятью активистами (Л. Квачевский, Ю. Гендлер, Н. Студенков, Н. Данилов, Е. Шашенков). Их обвиняли в самиздатских связях с московскими правозащитниками. Данилов и Шашенков были упрятаны в психбольницы, их друзья получили лагерные сроки. [104]

Ученый-зоолог, бывший фронтовик Александр Гусев высказал в письме к Брежневу несогласие с «решением ЦК по чехословацкому вопросу», полагая, что вторжение в Чехословакию подорвет международный престиж СССР. Гусев не распространял письмо в самиздате, оно стало известно, когда из канцелярии Брежнева было переслано в парторганизацию Института Академии наук, где работал Гусев. Он был исключен из партии(за исключение голосовали 40 членов партии, против - 11, 1 воздержался) и терпел преследования на работе. [105]

Остальные протесты против вторжения в ЧССР (в Ленинграде было зарегистрировано 16 таких случаев) планировались как безымянные. В ночь вторжения появились надписи на фигурах коней на Аничковом мосту: «Вон Брежнева из Чехословакии!». Исполнитель - 20-летний ленинградец Богуславский - был задержан на месте, избит и получил трехлетний лагерный срок. [106] Имена остальных участников протестов остались неизвестными. Так, из машины, проезжавшей по Дворцовой площади, был брошен сверток с листовками. На следующий день по ленинградскому радио передавалась просьба сообщить, не запомнил ли кто номер машины, из которой «выпал» сверток. [107]

В 1970 г. вновь были арестованы Револьт Пименов и Борис Вайль - на этот раз за распространение самиздата. Судили их не в Ленинграде, а в Калуге. На суде присутствовал академик Сахаров. Остальных москвичей и ленинградцев, приехавших в Калугу, чтобы попасть на суд, в зал не пустили. И вокруг суда над Квачевским и его товарищами, и после суда Пименова - Вайля, как водится, были увольнения, исключения из институтов и пр., коснувшиеся родных и друзей подсудимых, отказавшихся дать порочащие их показания или высказать им порицание. [108]

Отсутствие открытой общественной деятельности в Ленинграде объясняется, конечно, не особенностями ментальности ленинградцев, а тем, что такие события здесь было труднее сделать достоянием гласности, чем в Москве, где находились иностранные корреспонденты, что обеспечивало передачи по зарубежному радио. Ленинградское начальство пресекало любую попытку проявления неортодоксальности гораздо быстрее и суровее, чем в столице. В этом смысле показательно дело В. Чернышова, узника Ленинградской спецпсихбольницы. В 1970 г. Чернышов окончил механико-математический факультет Ленинградского университета и преподавал математику в технологическом институте. Он увлекался собиранием книг и пластинок, писал для себя стихи, рассказы, философские эссе, среди которых были антикоммунистические. Он перепечатал свои произведения на машинке, переплел в три тетради и за 5 лет показал двум знакомым. И он и они были арестованы. Один вымолил себе прощение раскаянием, а Чернышов и художник Попов оказались в СПБ с диагнозом «хроническая шизофрения», где пробыли несколько лет, подвергаясь «лечению» сильными нейролептиками. [109]

Не редкость в Ленинграде суд над «листовочниками» и над авторами анонимных писем с критикой советских порядков. Эти письма, отправленные в газеты и в разные советские учреждения - трагические свидетельства о людях, задыхавшихся от духовного одиночества и вынужденного молчания. [110]

Русская провинция. Атмосфера в больших провинциальных городах русской части СССР похожа на ленинградскую, только численность жителей и культурная прослойка там меньше, и соответственно меньше людей с гражданскими устремлениями. Но им легче найти друг друга - именно вследствие узкости культурной прослойки. Во многих русских городах с развитой промышленностью, с вузами и научными институтами, начиная с 50-х годов существуют дружеские кружки инакомыслящих. Между этими кружками идет обмен самиздатом. Обычно его привозят из Москвы, где у кого-то оказался знакомый или даже несколько знакомых, причастных к самиздату. Достаточно заполучить один экземпляр статьи или книги - размножение происходит на месте. Молодежь кое-где создавала необъявленные организации, иногда разбрасывали листовки, писали лозунги на стенах зданий, и исполнителей далеко не всегда находили. Люди постарше обычно ограничиваются размножением самиздата, обмениваются им, иногда становятся его авторами (как правило, - под псевдонимом), но не пытаются ни организоваться тайно, ни выступить открыто. Инакомыслие неистребимо существует и ищет выхода повсеместно, потому что невозможно заставить думать одинаково или вовсе не думать население огромной страны, более четверти миллиарда человек. Однако из-за опасности выхода на поверхность мы знаем в провинции лишь тех, кто был арестован или на кого указали арестованные (или стукачи). Во всяком случае «Хроника текущих событий» упоминает только о таких людях, не позволяя себе поставить под удар известных ей, но не известных КГБ инакомыслящих.