Роберт Уэйд относился к этим новичкам довольно критически, считая их «разорившимися джентри». Вполне типичным для них было семейство Данбара и Сюзанны Муди. Данбар, уроженец Оркнейских островов, бывший военный, обнаружил, что его пенсия не дает ему возможности жить в Англии на приемлемом для него уровне. Его жена Сюзанна была сестрой Кэтрин Парр Трейл. Еще в Англии она написала два трактата, направленных против рабства. Она выросла в обеспеченной, культурной, образованной семье, в которой дети были очень начитанны и получали хорошее образование, изучая поэзию, живопись и естествознание. По финансовым соображениям после своего бракосочетания в 1831 г. супруги Муди переехали в Канаду и вскоре поселились на земельном участке в четвертой концессии[231] тауншипа Гамильтон. Через 20 лет в своей книге «Выживание в чаще, или Лесная жизнь в Канаде» («Roughing It in the Bush: or Forest Life in Canada») Сюзанна попыталась показать, «что значили глухие леса Канады для трудолюбивых и достойных вечного уважения честных бедняков и что они означали для утонченного настоящего джентльмена». Обладая немного большей художественностью и драматическим видением, чем осознавала Сюзанна, ее заметки часто граничат с фантастикой. И тем не менее талантливая современная писательница Маргарет Этвуд[232] усмотрела в них некий намек на навязчивое принуждение, страх, напряжение и тяжкий труд, которые пронизывали частые столкновения поселенцев и леса на фронтире Верхней Канады. Никакой отрывок не сможет передать глубину поэтического цикла Этвуд «Дневники Сюзанны Муди» («The Journals of Susanna Moodie»), но стихотворение «Поселенцы» («The Planters») — это, несомненно, самый точный, навевающий воспоминания рассказ о том, что означала для тысяч мужчин и женщин расчистка земли:
«Сквозь мрачный лес по отвратительной дороге»
Когда в 1810 г. подполковник Джозеф Габбинс, его жена Шарлотта Батоу, трое их детей и девять слуг прибыли в Нью-Брансуик, они оказались в мире контрастов. Сент-Джон был небольшим плотно застроенным коммерческим центром, в котором проживало приблизительно 3 тыс. человек. Столица колонии Фредериктон представляла собой нечто вроде большой деревни, в которой имелось около двухсот домов, разбросанных, по словам одного из жителей, «по восхитительному лугу, представлявшему собой самое роскошное пастбище для овец, которое мне приходилось когда-либо видеть». Дома здесь были опрятными и удобными, фермы — дорогими и «милыми», прелестные коттеджи с прекрасными, сбегавшими по склонам лужайками. Впрочем, со всех сторон их окружали лес и множество крохотных, грубо сколоченных из кривых досок лачуг, продуваемых сквозняками и окуриваемых дымом, чтобы отгонять комаров. Население колонии, насчитывавшее около 30 тыс. человек, состояло из акадийцев, индейцев, лоялистов и американцев, приехавших сюда до и после иммиграционного бума 1783–1784 гг., а также из нескольких сотен мигрантов, которые прибыли сюда прямо с Британских островов. Более половины поселенцев проживали в долине реки Сент-Джон; остальные были редко разбросаны по периферии провинции. Высшее общество вращалось вокруг Дома правительства (Government House), где устраивались приемы, балы и собирались для совместных санных прогулок. Но у многих жителей на берегах реки Мирамиши «обычно на столе с утра до вечера» стояла бутылка рома, и почти везде имелись переселенцы, пережившие или помнившие «крайнюю степень нужды».
231
Речь идет об участке № 32 (Lot 32 Concession 4), первоначально принадлежавшем с 1797 г. лоялисту из колонии Нью-Йорк Болтусу Харрису. В 1832 г. здесь поселились супруги Муди.
232