СЗКП выполняла одновременно военные и правоохранительные функции и имела больше общего с французскими жандармами (gendarmes), находящимися в ведении центрального правительства, чем с британскими полицейскими, но в отличие от тех и других она выполняла еще и судебные функции. Констебли СЗКП задерживали преступников, а офицеры осуществляли следствие. Сочетание таких внушительных полномочий было довольно опасным: все зависело от беспристрастности и честности офицеров и их подчиненных. Джон А. Макдональд оправдывал радикальный отход от английских правовых традиций необходимостью обеспечить правосудие на отдаленном фронтире. Он также полагал, что СЗКП — явление временное, и как только будут организованы администрации провинций, надобность в ней отпадет. На деле же она действовала так успешно, что и Альберта, и Саскачеван, ставшие канадскими провинциями в 1905 г., обратились к Уилфриду Лорье с просьбой оставить ее на их территориях. Она не только осталась там, но и пришла во все другие провинции, кроме двух (Онтарио и Квебека), хотя и без судебных полномочий.
Даже в начале 1880-х гг. недовольство жителей Саскачевана, в результате которого Луи Риэль вернулся в Канаду и произошло Саскачеванское восстание[303] марта — мая 1885 г., было не столько реакцией на действия конной полиции, сколько реакцией на решения правительства, находившегося так далеко. Путь от Реджайны или Принс-Альберта до Оттавы был длинным. Некоторые жалобы жителей Саскачевана казались не особенно серьезными. Могли ли метисы претендовать на землю, как другие получатели гомстедов? Да, могли (например, популярный лидер метисов Габриэль Дюмон так и поступил), но при условии, что у них не было земли в Манитобе. Могли ли метисы сохранить свои узкие участки, выходящие к рекам, в соответствии со старой традицией? Это было неудобно в административном смысле и вообще не приветствовалось. Однако метисы не считали свои претензии на землю несущественными. Оба вышеупомянутых вопроса были крайне важными для их жизни. Поскольку метисы не имели адекватного представительства в Оттаве, им оставалось только посылать прошения, письма и петиции. В течение многих лет эти послания приходили в Оттаву, но Министерство внутренних дел отвечало на них медленно, а принимало какие-то меры еще медленнее. В результате метисы чувствовали себя так, как лет за пятнадцать с половиной до этого на реке Ред-Ривер — обездоленными, уязвимыми людьми, окруженными врагами. Кроме того, у метисов были и другие, не менее важные поводы для недовольства, но канадское правительство мало что могло сделать для решения этих проблем. Раньше метисы работали носильщиками и перевозчиками грузов для КГЗ, но после того как было налажено пароходное сообщение по реке Саскачеван и построена новая КТЖД, эти услуги уже не были нужны, а к фермерству метисы склонности не имели. К 1884 г., когда бизоны были почти полностью истреблены, в Саскачеване начались голод и волнения.
Впрочем, если метисы оказались просто в трудном положении, то положение равнинных индейцев было катастрофическим. С конца 1870-х гг. поголовье стад бизонов неуклонно сокращалось. Причиной тому была непрекращающаяся охота с ружьями; не осознавая ее разрушительных действий, индейцы тщетно искали стада, которые когда-то были их единственным средством существования. Договоры с властями также не приносили аборигенам большой пользы. В широком смысле договоры обеспечивали их землями пропорционально количеству населения — по 128 акров (53 га) на душу, предусматривали ежегодную выплату номинальной денежной суммы в счет погашения долга, раздачу медалей и военной униформы вождям племен, помощь в ведении фермерского и сельского хозяйства, обеспечение прав на рыбную ловлю и охоту, которыми аборигены исконно занимались. Заключение договоров требовало времени на переговоры и затем на перевод текста на язык данного племени. Перевод осложнялся двумя обстоятельствами — тем, как белые канадцы понимали право, и лингвистическими трудностями. Индейцы почти всегда понимали договоры не так, как белые. Они считали, что согласились поделиться землей с белыми, так же как они делят с ними один воздух и один солнечный свет. Индейцы никогда не видели городов и не имели понятия, что по договору белые получают на их землю неограниченное право собственности. Только когда индейцы увидели дома, фермы, изгороди, а также КТЖД, медленно продвигавшуюся на запад летом 1882–1883 гг., они начали понимать, от чего они отказались.