– До встречи с тобой меня никто не щекотал ресницами. Помнишь?
Она улыбнулась.
– Ты многого тогда не знал.
– Верно. – Он чмокнул ее в макушку.
– Ты не знал, как нужно называть машины. Помню, я спросила тебя, как называется твой маленький «Фиат», а ты посмотрел на меня так, словно я спятила. У него был номерной знак R ноль пятьдесят пять, а ты разъезжал на «Россе», даже не догадываясь об этом. – По тому, как всколыхнулась его грудь, она поняла, что он тихо смеется.
– И я не знал, когда нужно приправлять еду красным или коричневым соусом[15].
– Но это так легко запомнить. – Она закатила глаза. – Красным соусом приправляют все блюда, за исключением тех, что начинаются на букву «П», такие как пирог или паста, в этом случае употребляют коричневый соус. Во всех остальных – красный соус. Это так легко.
– А как насчет паэльи?
– Ее, умник, едят вообще без всякого соуса, хотя мы нечасто ели паэлью, когда я была маленькой. Впрочем, и рыбные палочки мы ели довольно редко.
Они рассмеялись, лежа, прижавшись друг к другу, расслабившись оттого, что им удалось раздуть пламя счастья из едва тлеющих угольков. В глубине души Джессика испытывала головокружительное удовлетворение, словно она прошла курс лечения. Ей стало легче, намного легче. Это было лекарством для нее, тем, в чем она нуждалась – лежать в объятиях своего мужа, наслаждаясь покоем оттого, что они вместе и только вдвоем. Она заговорила тихим голосом, понимая, что может все испортить, и беспокоясь о том, поймет ли он ее.
– Мне здесь нравится, – прошептала она.
– Мне тоже, – сонно пробормотал Мэттью.
– Тебе… тебе никогда не хотелось, чтобы так было всегда?
– Гммм? – Мэттью почти спал и не расслышал.
Джессика перевела дух.
– Тебе никогда не хотелось вернуться в те времена, когда нас было только двое? – Не договорив, она замолчала, а потом продолжила: – В те времена, когда мы могли делать все, что хотели. Только мы вдвоем? – Она услышала, как он вздохнул, но ответа не последовало. Джессика восприняла это как сигнал к продолжению. – Иногда я думаю о той ночи, когда мы зачали Лилли. Нужно было бы назвать ее Пиммс. Помнишь, мы были такими пьяными, когда зачинали ее, я была уверена, что она появится на свет с ломтиками огурца и с кусочками клубники на голове. – Джессика засмеялась.
Мэттью тоже засмеялся.
– Лучше нам ей об этом не рассказывать! Гораздо лучше, если она будет считать, что мы планировали ее рождение и очень хотели ее, пусть она не знает, что появилась на свет после пары лишних стаканчиков!
Приподняв голову, Джессика прислонилась к его плечу.
– Как… как было бы хорошо, если бы я не пила в тот вечер. Лучше нам было бы подождать несколько лет, не отклоняясь от нашего пятилетнего плана, и чаще проводить время так, как сейчас.
Отстранившись от нее, Мэттью поднялся и сел на кровати.
Погладив пальцами его сильную обнаженную спину, она продолжала:
– Если бы я так не напилась, я не была бы такой несчастной, и, если бы у нас не было Лилли, не было бы и второго ребенка.
Джессика умолкла, она не до конца осознала, что на самом деле высказала вслух мысли, которые постоянно посещали ее, когда она оставалась наедине с собой. Казалось, что усыпившая ее бдительность мгновенная эйфория, в совокупности с шампанским, развязала ей язык.
– Я много размышляю о нас. Я представляю, что бы мы делали бы, если были бы только вдвоем. Мы бы не знали, что такое быть поистине выжатым как лимон, и не должны были бы каждый день ежесекундно концентрировать все свое внимание на ребенке. И я думаю о выкидыше и чувствую себя виноватой, потому что ты так расстроился, а я не ощутила ничего, кроме облегчения, это правда!
Согнув колени под простыней, Мэттью обхватил их руками и, преклонив голову, заплакал. Сначала Джессике казалось, что он смеется, до тех пор пока ей не стало ясно, что он всхлипывает.
– Мэтт! О нет, Мэтт! Не плачь! Почему ты плачешь? – Она села, прислонившись спиной к подушкам и не зная, что делать.
Мэттью не мог выговорить ни слова и только бормотал:
– О боже. О господи! – Прерывисто дыша, он плакал от горя и ярости. Он был не в состоянии говорить.
Джессика, прислушиваясь, смотрела на него с другого края кровати широко открытыми глазами.
Когда он наконец заговорил, его голос зазвучал как никогда резко.
– Нет! Нет, Джесс, я никогда так не думал. Я люблю свою дочку, люблю свою семью и никогда, никогда в жизни не смог бы думать о Лилли как о несчастье. – Это слово прозвучало почти как плевок. Вытерев слезы тыльной стороной ладони, он отбросил простыню и в замешательстве встал с кровати.
15
Красный соус – соус из соевых бобов, уксуса, сахара, чеснока и различных специй. Коричневый соус – соус из муки, масла и бульона.