В 12-й месяц генералы Ваньянь-хада и Ира-буха с армиею вступили в Дын-чжоу. К ним присоединились генералы Ян-во-янь, Ваньянь-чен-хо-шан и Вушань со своими войсками. Вследствие чего пошли занять позицию в Шунь-янь. Тулуй с своими войсками стоял при реке Ханьцзян. Ваньянь-хада и Ира-буха позвали генералов на совет и предложили им: отрезать ли Хань-цзян при Хуан-хуа и дать сражение или допустить неприятеля переправиться через реку и потом вступить в сражение с ним? Чжанхой и Ада-мао представляли, что удобнее отрезать Цзян; «а если допустить переправиться, то останемся без опоры и непременно придем в смятение». Ира-буха сказал на это: «Даже если бы они находились в песчаных степях, надлежало бы вызывать их сюда; тем более когда они сами пришли?» Монгольские войска уже закончили переправу, а Ваньянь-хада и Ира-буха только что подошли к Юнь-шань, и заняли разные пункты; пехоту расположили впереди сих гор, а конницу поставили позади них. Монгольские войска, приметив, что они не идут далее, выстроились наподобие крыльев, обошли подгорье, зашли нючженьской коннице в тыл и приблизились тремя колоннами. Ваньяньхада сказал, что, судя по обстоятельствам, сегодня еще не должно сражаться. Но монгольская конница мгновенно устремилась вперед, и войска нючженьские принуждены были вступить в дело. Они схватились коротким орудием. После троекратной сшибки монгольские войска несколько отступили. Стоявшие же на западе, увидев корпус генерала Ира-буха, обошли латную конницу с тыла и опрокинулись на нее. Генерал Фуча-динчжу упорно сражался и принудил их отступить. Ваньянь-хада говорил: «Армия неприятельская, состоя из 30 тысяч, не имеет обоза; простояв пред нами два или три дня, не будет иметь пищи, и, если, пользуясь отступлением, нападать на них, мы без сомнения одержим победу». Но Ира-буха сказал на это: «Дорога через Хань-цзянь уже пресечена; Желтая река еще не встала: они зашли далеко и куда же теперь обратятся? И для чего так спешить?» И так не решились преследовать. На другой день вдруг не видно стало монгольских войск. Уже по возвращении конных объездов узнали, что монголы четыре дня стоят в лесу на противолежащем берегу пред Хуан-хуа; днем приготовляют пищу, а ночью не сходят с лошадей. За лесом ни малейшего шума не слышно было. Ваньянь-хада и Ира-буха положили войти в Дын-чжоу к съестным запасам. Утром подошли к задней стороне леса. Монголы вдруг выступили. Хада и Буха вступили в сражение с ними, но во время этой схватки около ста конных монголов напали на обоз главнокомандующих и отбили его. Войска нючженьские еще не сосредоточились, как во вторую стражу ночи Хада и Буха вступили в Дын-чжоу. Испугавшиеся солдаты сбились с дороги, и уже звоном в колокола собрали их. Хада и Буха, утаив о своем проигрыше, донесли, что одержали важную победу. Чины приносили поздравление государю. Управляющие учредили пир в совете. Ло-си, старший помощник, от радости проливая слезы, говорил: «Если бы не настоящая победа, то бедствия народа были бы неописаны». Столь искренно верил он одержанной победе. После чего крестьяне, охранявшие города и укрепления, все разошлись и возвратились в свои селения. Через несколько же дней ворвались монгольские конные отряды и многих побрали в плен.
Замечание. Помещенный в изъяснении ответ государя Нючженьского подлинно благоразумен; но как можно, предавая судьбу престола на волю неба, не думать о мерах защиты?
1232
Четвертое лето, Жинь-чень. Весной, в первый месяц, в день Сюй-цзы, хан из Бай-пхо переправился за Желтую реку. В день Гын-инь (на третий день по переправе) Тулуй, переправившись за реку Хань-цзян, прислал нарочного к хану с донесением и немедленно предписал корпусам двинуться в поход. В день Цзя-ву (в четвертый по переправе через Хань-цзян) остановились в округе Чжен-чжоу. Нючженьского города Фань-чен комендант Ма-бо-цзян покорился и оставлен при той же должности. В день Биншень (в третий после остановки) шел большой снег, в день Дин-ю также шел снег. Остановились при городе Синчжен. В этот день Тулуй вступил в сражение с Нючженьским войском в области Цзюнь-чжоу у горы Сань-фын и, совершенно разбив его, взял в плен главнокомандующего Фын-алу. В день Сюй-жун (на другой день сражения) хан приехал к горе Сань-фын. В день Жень-инь (в пятый по прибытии) осадили и взяли город Цзюнь-чжоу и полонили генерала Ха-ду; потом по порядку завоевали четырнадцать других окружных городов, как-то: Шань-чжоу, Гочжоу, Сун-чжоу, Жу-чжоу, Шань-чжоу, Ло-чжоу, Сюйчжоу, Чжень-чжоу, Чень-чжоу, Бо-чжоу, Ин-чжоу, Шеучжоу, Суй-чжоу и Юн-чжоу. В третий месяц хан предписал Субуту обложить Южную столицу. Нючженьский государь прислал младшего своего брата Эхо в заложники. Хан обратно уехал, оставив Субута для охранения страны Хэнань. Летом, в четвертый месяц, хан уехал для избежания жары в Цзюй-юн к горам Гуань-шань. Корейский король, отложившись, убил постановленных там чиновников и перенес двор на остров Цзянь-хуа-дао. Осенью, в седьмой месяц, послан Тхац-цин к нючженьскому двору с предложением, чтобы он покорился, но там убили посла. В восьмой месяц Салитай опять пошел воевать Корею и, будучи ранен стрелой, скончался. Нючженьский советник Ваньянь-силинь и князь Вушань пришли на помощь Южной столице, но были разбиты. В девятый месяц Тулуй скончался. Хан возвратился в Лун-тьхинь. Зимой, в одиннадцатый месяц, производил облаву в урочище Нариньцилагунь. В двенадцатый месяц приехал в походный дворец Чингисханов.
ИЗ ГАН-МУ
Жинь-чень, пятое лето. Царства Гинь правления Тьхянь-син первое лето. В первый месяц монгольский Угэдэй переправился через Желтую реку при Бай-пхо и расположился в Чжен-чжоу, оттуда послал Субута обложить Бянь-цзин, столицу нючженьскую.
Нючженьский государь, получив известие, что монгольские войска идут на Бянь, созвал чинов на совет. Президент сената просил, чтобы ударить на неприятеля немедленно, после его дальнего похода. Правитель Ваньяньбаксань был противного мнения и отправил Маньису, чтобы, набрав 10 тысяч дюжин крестьян, отворил малую плотину и, прорвав Желтую реку, окружил столицу водой. Государь приказал генералу Цзягусахэ с 30 тысячами пехоты и конницы обозреть переправы через Желтую реку; набрать в окрестностях столицы из военного состояния 500 тысяч человек и ввести в столицу. Монгольский государь, использовав тангута Сюй-кхэ-цзи из города Хэчжун, при Бай-пхо в уезде Хэ-цин-сань переправился через Желтую реку и поспешно уведомил Тулуя, чтоб он присоединился к нему с своими войсками. Цзягусахэ дошел до Фын-цю, пошел было в обратный путь, но монгольские войска внезапно приблизились, и Маньису погиб с прочими в сражении. Из ополченных крестьян спаслись не более трехсот человек. Монгольский государь, вступив в Чжен-чжоу, послал Субута осаждать город Бянь. Нючженьский государь собрал чины для совещания о оборонительных мерах. Некоторые представили, что построенный генералом Чжугэ-гао-ци внутренний город надобно совершенно оставить и все силы сосредоточить на защите внешнего города, посему решились защищать внешний город, и предписано изготовить отбойные орудия. В это время число войск, находившихся в столице, простиралось не выше 40 тысяч, а городская стена имела 120 ли окружности, трудно было защищать ее во всех точках, почему из уклонившихся сюда жителей составили ополчение. Пригласили прежде отличавшихся при охранении дворца генералов, излишними пополнили праздные места и сим образом при взаимном перемещении нашли для ополчения около ста офицеров. Кроме того, взяли войска, стоявшие по берегам Желтой реки на восток и на запад от столицы, и ополчение из города Вэйчжоу [111], всего 40 тысяч человек, к которым присоединились 30 тысяч молодых крестьян. Все сии войска расставлены были на четырех сторонах города. На каждой стороне выбрано было по тысяче человек для составления летучих отрядов, которым единственно назначено быть в готовности для подкрепления везде, где потребна будет скорая помощь. Впрочем, не могли распорядить всего по военному порядку. Нючженьский государь указал академику Чжао-вынь-бин сочинить плачевный манифест. Он, выражая раскаяние и изображая сокрушение, представляя обстоятельства и объясняя справедливость, слова употребил и мысли выразил столь совершенно, что, слушая, невозможно было не тронуться: жители города Лоян даже слезно рыдали.