Объяснение. Монголы были сильны, а дом Сун слаб, и мог ли, используя монгольские войска, оставаться самостоятельным? По этой причине нарочно написано «с», Здесь «с» (монгольскими войсками) имеет отрицательный смысл. Оставив Китай, преклониться к иностранцам, брать себе чужие города – это суть большие ошибки в государственном управлении. Впоследствии отсюда произойдут все беспокойствия. Написано, что Шеу-сюй и министр его Хушаху оба умерли, и сим приписана им высочайшая похвала, дабы через это поощрять потомков умирать за долг. Написано: «дом Гинь погиб». Это показывает, что дом нючженей сам от себя погиб; не генерал Мынгун с прочими уничтожил его. Таков есть глубокий смысл исторического писания. Хотя и так, но самая справедливость возлагает на государя обязанность умереть с престолом. Шеу-сюй бежал на восток, ушел на запад и посреди погибели искал спасения, но когда увидел невозможность, то умер вместе с престолом: «как жалок!» Озираясь назад, помышлять о спасении жизни и покориться неприятелю, как сделали династии Хань государь Лю-шань, династии Цзинь государь Хуай-ди и Минь-ди династии Сун, государь Вэй-цзун и Цин-цзун? Какой стыд им пред государем Шеу-сюй! У иностранцев были государи, превосходившие китайских.
Земли, от городов Чен-чжоу и Цай-чжоу к северозападу лежащие, отделены во владение монголов. Те определили генерала Лю-фу главнуправляющим дороги Хэ-нань. Во второй месяц они вступили в Сюйчжоу. Царства Гинь генерал Ваньянь-юн-ань умер. В пятый месяц генерал Вушань убежал в Цзе-чжоу, где и убит от гарнизонных солдат. Царства Сун генералы Чжао-фань и Чжао-кхуй представили своему государю об обратном завоевании трех столиц. Указано Ли-цзы-цай, правителю округа Лу-чжоу, собрать войска и поспешить в Бянь. Бывший царства Гинь генерал Ли-бо-юань с прочими казнил Цуйли и покорился дому Сун.
Чжао-фань и Чжао-кхуй хотели, пользуясь настоящими обстоятельствами, утвердить Чжун-юань и начертали план, чтобы иметь за собою Желтую реку, занять Гуань и обратно получить три столицы [132]. Большая часть государственных чинов это находила еще невозможным. Только Чжен-цин сильно защищал предложение о войне. И так предписано генералу Чжао-фань перенести канцелярию в Хуан-чжоу и назначено время к походу. Генерала Чжао-фэнь советник Цю-ио сказал ему: «Усилившийся неприятель недавно только заключил клятву и пошел обратно. Будучи исполнен жара и стремительности, ужели захочет пожертвовать приобретенным и отдать его другим? Если наши войска пойдут, то и они не умедлят прийти. Сверх того, если пойдем за 1000 ли оспаривать пустые города, по получении которых должно еще заботиться о доставлении им съестных припасов, то впоследствии, без сомнения, будем раскаиваться». Чжао-фань не послушал его. Ши-сун-чжи также представлял, что в Цзинчжоу и Сян-ян теперь терпят голод; еще невозможно предпринять похода. Ду-цю-ань снова представил о выгодности оборонительного положения и невыгодности похода. Цяо-син-цзянь, бывший тогда в отпуске, в посланном докладе писал: «Еще будет время проникнуть к восьми кладбищам [133], представятся случаи к возвращению Чжун-юань. При великих пособиях к действию надлежит иметь и великие случаи к нему; тогда в делах будет успех, и, без сомнения, кабинет может строить планы. Я не думаю, чтобы поход был безуспешен, но беспокоюсь, что не в состоянии будем продолжать ход дела; тогда печаль сделается горестнейшею. Сверх того, при соображении обратного завоевания, необходимо избрать полководцев, образовать войска, иметь довольно и военных, и съестных припасов. Ныне же полководцев нет, войск мало. По истощении сумм и по издержке съестных припасов надобно опасаться, что мы, еще ничего не сделав северу, южные страны прежде приведем в беспокойство и волнение. Желательно, чтобы ваше величество твердо держались собственного мнения, утвердили суждение о государстве, и тем пресекли бы разные прожектирования». Государь никого не послушал и указал правителю в Лу-чжоу, генералу Цюань-цзыцай, соединив 10 тысяч войск, от Хуай-чжоу на западе идти в Бянь. В это время управляющие в этой столице: Ли-бо-юань, Ли-ци и Ли-цзань-ну, будучи пренебрегаемы от Цуй-ли, умышляли убить его; когда же услышали, что Цюань-цзы-цай приближается с корпусом, то Ли-бо-юань с прочими отписал к нему о своей покорности, а по наружности советовался с Цуй-ли об оборонительных мерах. В шестой месяц Ли-бо-юань зажег городские ворота Фынцю-мынь, чтобы сим растревожить его. Цуй-ли очень обеспокоился, и Ли-бо-юань с прочими явился к нему, чтобы вместе отправиться к пожару. Цуй-ли поехал в сопровождении Юань-сю, Чже-си-янь и нескольких конных. При возвращении с пожара Ли-бо-юань сам поехал провожать Цуй-ли и на средине пути нечаянно обхватил его, сидевшего на лошади. Цуй-ли, оглянувшись, сказал: «Ты хочешь убить меня?» – «Убить тебя что за беда», – отвечал ему Ли-бо-юань. Потом вынул нож и заколол его. Цуйли упал с лошади мертвый. Тотчас выбежали солдаты, скрытые в засаде, и командующий Сань-хэ убил Юаньсю; Чжэ-си-янь после подъехал и также был убит. Ли-боюань, привязав труп Цуй-ли к лошадиному хвосту и притащив ко дворцу, говорил к народу: «Цуй-ли кровопийца и грабитель, сластолюбец и тиран, мятежник и нечестивый, каковых ни в древности, ни ныне не видно, надлежало ли убить его или нет?» Тысячи голосов закричали: «Изрубить в мелкие части – еще мало». И так вывесив голову его напоказ, принесли его в жертву государю Айцзун. Ли-бо-юань и прочие, войско и народ, все плакали при том действии. Некоторые вырезали у Цуй-ли сердце и сырое съели. Все три трупа повешены пред дворцовыми воротами на дереве Хуай.
Объяснение. Для чего прошение о возвращении трех столиц не имеет предосудительного выражения? Три столицы суть древнее владение дома Сун. Для чего написано: «бывший генерал?» Приписана справедливость. Цуй-ли, изменив своему государю, покорился варварам; его преступление чрезвычайно, почему прямо написано: «казнил», и тем выказано его преступление. Цуй-ли не мог сохранить себя и тогда, как еще не родилась в нем мысль мятежничества, то какая же ему польза думать о жизни и печься о спасении? Правда, что три столицы поглощены были варварами и, без сомнения, являлись пятном на чести сынов отечества. Обратное завоевание древних границ было долгом их, но надлежало прежде узнать свои силы, лучшее ли было наше оружие и доспехи, достаточно ли запасены магазины, довольно ли людей способных, полны ли казначейства? И после, приступив к делу, еще не можно было ручаться за успех; особенно когда монголы, этот возрастающий в силах и необузданный неприятель, еще недавно заключили мирный договор. Надлежало ли вскорости изменять ему? Итак, Срединное государство прежде нарушило слово пред иноземцами, и несправедливость на стороне дома Сун. Как же возможно было не навлечь беспокойствий со стороны презренных варваров? Впоследствии царствующий дом то издает самообвинительный манифест, то раскаивается в прежних ошибках. Увы! Все это поздно. Посему прямо написано и тем открыто, что сам навлек бедствия.
Замечание. Два Чжао после победы в Ян-чжоу начали высоко думать о себе. Даже забыли, что монголы были все возрастающим, сильным неприятелем. Сверх того, в военном искусстве оба Чжао не могли сравняться с Ли-цюань; да и в военных потребностях был недостаток. Как же могли продолжать войну многолетнюю? Ли-цзунь через меру верил их замыслам и тем самым допустил будущие величайшие несчастья, кто же виноват в том? Конфуций сказал: «Если человек не заботится об отдаленном, то вблизи встретит заботы». Не можно ли применить это изречение к государю и чинам дома Сун?