Чжао-кхуй с войском соединился со генералом Цюань-цзы-цай в городе Бянь. Осенью, в седьмой месяц, генерал Ян-и вступил в Ло-ян.
Цюань-цзы-цай остановился в городе Бянь. Чжао-кхуй с 50-тысячной армией из Хуай-си взял город Сы-чжоу и отселе пошел в Бянь, где и соединился с прочими. Чжаокхуй сказал генералу Цюань-цзы-цай: «Вначале план наш был завладеть Гуань и Желтую реку поставить границей. Теперь уже полмесяца как пришли в Бянь. Если не поспешить с осадой города Ло-ян и крепости Тхун-гуань, то чего ожидать?» Цзы-цай отвечал ему, что провиант еще не подвезен. Но Чжао-кхуй тем нетерпеливее поспешал, почему отправил от себя 13-тысячный корпус с надзирателем Сюй-минь-цзы да генералу Ян-и предписал идти вслед за ним с 15-тысячным корпусом тугих самострелов. Всем выдано было провианта на пять дней. В седьмой месяц пришли к городу Ло-ян. Около трехсот семейств взошли на стену городскую и покорились. Вследствие чего генерал вступил в город с войсками. Монголы, услышав об этом, обратили войска на юг.
Монголы, обратившись на юг, пришли к городу Лоян. Корпус генерала Ян-и рассеялся. Вследствие чего Чжао-кхуй и Цюань-цзы-цай, бросив Бянь, возвратились.
На другой день, по вступлении генерала Сюй-минь-цзы в Ло-ян, войска уже не имели пищи, почему собирали траву Хао-цзы (artemisia), месили тесто, пекли лепешки и тем питались. Ян-и отошел за 30 ли от города Ло-ян на восток, и все расположились есть. Вдруг за несколько ли от него подняли два летние парасоля, желтый и красный. Войска его пришли в изумление, как вдруг монгольская засада поднялась из травы. Янь-и по непредвидению не принял мер предосторожности. Вследствие чего войска его пришли в большое замешательство, и множество солдат монголами столкнуто в реку Ло-шуй. Один Ян-и спасся. Некоторые из бежавших солдат в тот же вечер пришли в Ло-ян и сказали, что весь корпус генерала Ян-и рассеян сильным ударом монгольских войск и теперь они уже заняли северный берег реки Ло-шуй. От этого известия войска, стоявшие в городе, потеряли дух. В первый день восьмого месяца монгольские войска подошли к самому городу Ло-ян и расположились лагерем. Сюй-минь-цзы вступил в сражение с ними. Победа была в равновесии. Но солдаты не имели провианта, почему питались лошадьми. Сюй-минь-цзы не мог оставаться и вступил в обратный путь. Чжао-кхуй и Цюань-цзы-цай, находившиеся в Бянь, также терпели недостаток в провианте, потому что Ши-сун-чжи не присылал хлеба. Обратно завоеванные города почти все были пустые и войска не находили в них содержания. Сверх того, монголы прорвали Желтую реку в озеро Цун-цзинь-дянь, чтобы затопить императорский корпус; и действительно, многие из корпуса потонули, поэтому вся армия обратно пошла на юг. Как войска, вступившие в Ло-ян, были совершенно разбиты, то Чжао-фань донес государю, что Чжао-кхуй и Цюань-цзы-цай, не обдумав, отрядили корпус, а Чжао-гай и Лю-цзы-чен обвиняли их в том, что поступили в противность предначертанному плану, произвели отступление войск не по тактике и через то допустили, что задние войска были опрокинуты. Указано генералов Чжао-кхуй и Цюань-цзы-цай, понизив степенью, определить в военное поселение; прочих также понизить. Чжен-цин-чжили отказывался от государственных дел, но не уволен. Цяо-син-цзян представил, что после разорения трех столиц дела находятся в положении, противоположном прежнему, и остается только усугубить меры к наступательной и оборонительной войне. Император с одобрением принял это предложение.
В 12-й месяц монголы прислали посланника Ван-цзе.
Монголы прислали Ван-цзе спросить, для чего нарушили клятву. С того времени между реками Желтой и Хуай более не видали спокойных дней. Замечание. По справке, в четвертое лето правления Шао-дин (1231), в седьмой месяц, Чжан-сюань, правитель в Мянь-чжоу, убил монгольского посланника Чобуганя, и монголы тогда же сказали: «Дом Сун сам нарушил слово, преступил клятву и отверг дружбу. Из настоящего дела ясно видно, на чьей стороне справедливость». Судя по сему, можно было видеть, что намерение поглотить царство Сун уже давно зародилось в их груди, подобно как брошенные в землю семена в свое время восходят. Для чего Ли-цзунь и оба Чжао не предусмотрели всего? Еще не успели монголы совершенно взять обратный путь, как тотчас задумали о возвращении трех столиц. В самом деле, что за план? Уничтожение растерзанного дома Гинь совершено силой монголов, дом Сун здесь ничего не мог сделать. Ныне государь и вельможи дома Сун, не обратившись к самим себе, только думали победить других. Истинно достойны этой укоризны от монголов в нарушении клятвы.
Если так, то справедливость на стороне монголов, а несправедливость на стороне дома Сун. Кто же виноват в привлечении неприятелей?
1235
Седьмое лето, И-вэй. Весной хан обвел Хорин [134]стеною и построил в нем дворец Вань-ань-гун. Отправил князя Бату, царевича Куюка и племянника Мункэ воевать Западный край; царевича Куйтына воевать Цин-чжоу и Гунчан, царевича Кучуня и Хутука воевать Корею. Осенью, в 9-й месяц, князь Хонь-буха взял в плен одного генерала царства Сун. Зимой, в 10-й месяц, Куйтын обложил и потом приступом взял Цзао-ян; после чего прошел области Сян-ян, Дын-чжоу, вступил в Ин-чжоу; захватил множество людей и скота и возвратился. В 11-й месяц Куйтын осадил Ши-мынь. Нючженьский генерал Ван-ши-сянь покорился. Сенат просил позволения сделать поверку календаря, и хан дозволил.
ИЗ ГАН-МУ
И-гэй. Второе лето. Весной, в первый месяц, двор Сун назначил Чен-фу посланником для заключения дружбы с монголами.
Объяснение. Во второе лето княжения князя Хуань-гун написано: «князь и жуны [135]заключили клятву в Тхан». Зимой князь прибыл из Тхан. Великий муж (Конфуций) осуждает, что князь в отдаленности подвергал себя опасности, полагаясь на клятву с жунами. Ибо Срединное государство должно утверждать свое превосходство тем, чтобы внутри и вне быть предусмотрительным, отделять почтенных от низких; различать высших и низших и ясно отличать иноземцев. Дом Сун, как скоро при помощи монголов уничтожил Нючженьское царство, снова двинул три корпуса и подал повод к вражде. Когда же замыслил обнаружить вражду, необходимо должно было придумать средства к отражению пренебрежения. Для чего он не мог ободриться и снова заключает дружбу? Повелитель Срединного государства заключает дружбу с иноземцами, – не слишком ли унизительно это? Прямо написано: «для заключения дружбы». И без повторного осуждения погрешность сама собою видна.
Во второй месяц монголы обвели стеною Хорин.
Хорин был прежний город хойхорского Пиця-хана, жившего при династии Тхан. Монголы прежде назначили его сборным местом, а ныне обвели стеною, имевшею около 5 ли [136]окружности.
В шестой месяц монгольский государь послал сына своего Куйтына с прочими вступить в Южный Китай для грабительства.
Монгольский государь предписал сыну Куйтыну и генералу Дахаю учинить нападение на провинцию Шу; генералам Тэмодаю и Чжан-жеу на Хань-чжун, генералам Хонь-бухе и Чаганю на Цзян и Хуай. Еще предписал племяннику своему Мункэ воевать Западный край, а генералу Тангулу-куциню воевать Корею. У монголов из каждого десятка один человек пошел на западную и один на южную войну, т. е. в Россию и Китай; в северном же Китае с каждых 10 домов один человек на южную войну и один на войну против Кореи.
Объяснение. Монголы считались иноземцами; для чего же написано: «государь»? Они мало-помалу начали перенимать китайские нравы; бросили свои овчины и войлоки и приняли шляпы с поясами; заняли Срединную землю и объявили себя императорами и королями, по этой причине необходимость велит поставить их в ряду царствопритязателей (самозванцев). Слово «вступить» означает внешнюю агрессию, «грабительство» означает злодеев или мятежников. Таким образом Ган-му полагает различие между китайцами и иноземцами и строго предохраняет первых от последних. Ах! Дом Сун не ободрился; возбудил злобу в иноземцах и допустил, чтобы толпы левополых торжествовали над племенами образованными. Цзян и Хуай, Чуань и Шань ежедневно занимались военными спорами, теряли землю, губили армии. Дом Сун сильно ослабел. Но Чжао-кхуй с прочими первый замыслил начать войну и не достоин ли казни? Ган-му записала это, чтобы выставить его первым виновником несчастья.
134
Хорин, иначе Хара-хорин, по-тур. Кара-корум и Каракум, был городок, получивший имя от речки Хара-хорин, протекавшей по западную его сторону. Он существовал задолго до времен Чингисхановых и был резиденцию других сильных поколений. Чингисхан перенес сюда свой двор в 1220 г. Угэдэй, Куюк и Мункэ здесь же имели пребывание. Уже Хубилай в 1260 г. перенес свой двор в Пекин. По описанию Монголии, по северную сторону Хорина текла речка Сиргэ-гол, далее к северу переправа Хухубуха; на западе речки Ми-гол и Хара-хорин, на юго-западе теплые ключи, на юге Онгин-гол. По сему описанию Хорин долженствовал находиться по восточную сторону Хангайского хребта между реками Орхони и Тамира. Европейские миссионеры несправедливо положили это место подле Хурган-улань-нора.