Вернулся наконец и непотизм. По восшествии на Святой престол Александр доверил роль кардинала-племянника своему двадцатилетнему внучатому племяннику Пьетро, а племяннику Джамбаттисте — пост государственного секретаря; оба получили щедрые бенефиции. Все новые и новые члены семьи Оттобони поспешно прибывали в Рим из Венеции, и папа назначал их на весьма прибыльные должности. Не позабыл он и о самой республике. В то время Венеция во исполнение своих честолюбивых замыслов вела кампанию по изгнанию турок с Пелопоннеса. Войска возглавлял тот самый Франческо Морозини, который некогда командовал венецианцами на Крите, а теперь стал дожем. Александр с энтузиазмом поддержал его, выслав значительную субсидию, а также некоторое число галер и отряд в полторы тысячи человек. В апреле он даже послал Морозини шляпу и шпагу, которые собственноручно благословил.
Однако с первых дней своего понтификата он помнил о том, что главная его задача — это улучшение отношений с Францией. К счастью, Людовик XIV, позиции которого весьма ослабели после английской Славной революции и низложения Якова II, оказался готов пойти на уступки. Он добровольно возвратил Авиньон и Венессен папе и не стал возражать, когда папа отнял права предоставления убежища и налогового иммунитета у иностранных посольств в Риме. В ответ (и невзирая на шумный протест императора) Александр даровал кардинальский сан Туссену де Форбену Жансону, епископу Бове, на возвышении которого Людовик настаивал не один год. Именно Форбен подписал Декларацию галликанского духовенства в 1682 году, вследствие чего Иннокентий XI несколько раз отказывался признать его, но, с точки зрения Александра, теперь, в ситуации примирения, красная шапка Форбена казалась вполне приемлемой ценой.
Несмотря на эти небольшие уступки, главный вопрос оставался неразрешенным: папа категорически отказывался утверждать кандидатуры кого бы то ни было из французских епископов, если те официально не отрекутся от галликанских статей. Людовик же решительно стоял за этот документ. Напрасно Александр писал частные письма, адресованные лично королю и даже мадам де Ментенон (Людовик тайно обвенчался с ней, и говорили, что она имеет на него большое влияние). Ответы, полученные им, положили конец всем его и без того слабым надеждам. Ему оставалось лишь с печалью признать, что все его усилия по примирению с королем Франции ни к чему не привели и что единственное, чего он добился, — это серьезно ухудшил свои отношения с императором, прежде складывавшиеся вполне благополучно. Леопольд до сих пор испытывал раздражение из-за избрания Форбена кардиналом, и чувство это усиливалось тем, что папа не возвысил сходным образом никого из выдвинутых им самим кандидатур. Его также сердило то, что папа высылает впечатляющие суммы в Венецию для проведения ею кампании на Пелопоннесе, а субсидии, высылавшиеся ему самому для борьбы с турками, заметно сократились. Однако, по-видимому, папу Александра мало заботили чувства императора. В середине 1690 года он назначил еще двух кардиналов. Ни тот, ни другой не имели отношения к императору, зато состояли в родстве с племянниками папы.
К этому времени Александр по-прежнему наслаждался отменным здоровьем, но в январе 1691 года у него развилось серьезное воспаление ноги; быстро возникла гангрена. 29 января он призвал к своему одру двенадцать кардиналов, участвовавших в его споре с Францией, и продиктовал им бреве, в котором заявил, что отныне лишает юридической силы Декларацию галликанского духовенства 1682 года. Это был последний нанесенный им удар; через три дня он скончался.
Последовавший затем конклав продолжался более пяти месяцев и стал самым долгим с 1305 года. Возможно, он продолжался бы еще дольше, если бы не летняя жара, исключительная даже по римским меркам, из-за которой температура в Сикстинской капелле оказалась невыносимой. Главной причиной задержки стало упорство короля Людовика, который решительно поддерживал кандидатуру венецианца, кардинала Джорджио Барбари-го. Но наконец французы уступили, и голосование решилось в пользу семидесятишестилетнего архиепископа Неаполитанского, Антонио Пиньятелли, известного с того момента под именем Иннокентия XII (1691-1700). Этот неаполитанский аристократ, родившийся в Базиликате, стал последним в истории папой из Южной Италии, а также был последним, кто отращивал бороду.
Приняв имя папы, чьим преемником стал Александр, он взял за образец и его поведение — с той разницей, что если Иннокентий XI был человеком жестким и неприступным, Иннокентий XII регулярно устраивал аудиенции как в присутствии публики, так и в частном порядке и легко и свободно общался с представителями всех сословий. Непотизм он ненавидел; отказавшись сохранить за племянниками Александра VIII их посты, он издал 22 июня 1692 года буллу «Romanum decet pontificem» («Приличествует римскому понтифику»), гласившую, что никому из родственников действующего папы не разрешается получать во владение имущество, принимать должности или присваивать государственные доходы. Если член семьи папы принимается в Священную коллегию, то лишь на основании личных заслуг и его годовой доход не должен превышать 12 000 скудо. Как указывалось в булле, на каждом следующем конклаве все кардиналы и сам папа должны были клятвенно подтверждать верность тому, о чем в ней говорилось. Булла произвела значительное впечатление на католический мир и фактически ознаменовала прекращение непотизма в истории папства[264].
264
Тщательное расследование обнаружило, что племянники Павла V получили 260 000 скудо, племянники Урбана VIII — 1 700 000, племянники Иннокентия X — 1 400 000, Александра VII — 900 000, Климента X — 1 200 000, а Александра VIII — 700 000 от одного только папского казначейства. Наибольшую часть средств приносил значительный доход от разнообразных вакантных должностей.