Предпосылками исторических взглядов Фукидида являются: ионийская натурфилософия; современная ему медицинская литература V века; софистическо-риторические теории Протагора и «наука освоения жизни» (τέχνη τοῦ βίοῦ)[107]; аттическая трагедия и Сократ[108].
Фукидид противопоставляет свою историю, метод и тему трудам, темам и методу своих предшественников: Гомеру, логографам и Геродоту.
Свой метод Фукидид определяет словом ξυγγράφειν («описывать»), а метод логографов и Геродота — словом ξυντιθέναι («слагать») (11). Он подчеркивает этим, что логографы чисто механически, без критической проверки лишь «составляют вместе» добытые ими сведения, заботясь лишь о популярности и занимательности сведений, а не о их надежности. Фукидид заявляет, что не будет приукрашивать и преувеличивать события и исключает из своего труда все мифическое (сказочное) и анекдотическое (I 20–22).
Ограничивая свою тему только историей Пелопоннесской войны (современником и участником которой он был), Фукидид отказывается от описания далекого прошлого и истории и этнографии варварских племен, чему посвящают свои труды Геродот и логографы (I 1)[109].
Фукидид стремится выявить политические силы и сделать понятным ход исторических событий путем углубления отдельных ситуаций и с помощью композиционных средств. Он отказывается от биографических, технических и политических подробностей. Психологические факторы, заложенные в человеческой натуре, ее моральные и социальные качества являются для Фукидида последними причинами событий.
Несмотря на односторонний подбор событий (и даже намеренное умолчание о некоторых фактах), при полном игнорировании культурно-исторической точки зрения[110], Фукидид все-таки достигает глубокого понимания имманентных факторов исторического процесса «в соответствии с природой человека» (κατὰ τὸ ἀνθρώπινον).
Уже Геродот начинает свою «Историю» с установления причин конфликта между Азией и Европой, отыскивая виновников войны (кто первый вступил в ссору)[111].
Враждующие «партии» в Элладе, естественно, в целях борьбы с противником взваливали ответственность за начало войны друг на друга.
Фукидид заявляет, что его цель — «отыскание истины» (ζήτησις τῆς ἀληθείας, I 20–21)[112] и польза в будущем (I 24, 4; II 42).
Он отказывается от сенсации и утрировки в противоположность поэтам и логографам (как Геродот), которые сочиняют истории (более изящно, чем правдиво), в большинстве ставшие баснословными и за древностью лет не поддающиеся проверке (I 21,1).
Вопрос ставится Фукидидом совершенно по-иному (123, 6): естественно-научный метод он переносит в сферу политической истории для изучения проблемы возникновения войны. Устраняя причину возникновения войны из морально-правовой сферы — виновности, Фукидид придает отысканию истины новый смысл. В духе ионийской натурфилософии он толкует политическую историю как часть истории космоса[113].
Устанавливая, как врач, по симптомам диагноз и причины болезни, Фукидид различает «коренные» причины и «непосредственные поводы», из-за которых разразилась война[114].
«Объективная» причина войны — это тайная борьба противоположных сил, приведших политическую жизнь Эллады к болезненному кризису. Познание этой «объективной» причины войны поднимает историка над борьбой партий и снимает вопрос о «виновниках войны»[115]. Отсюда возникает требование наибольшей точности (ἀκρίβεια. I 22, 2; V 26, 5) в исследовании прошлого и при установлении событий современности и критической оценки показаний свидетелей. Свидетелей нужно выбирать не случайно, но принимая во внимание их предубеждения и силу памяти во избежание ошибок (122, 3) и воздерживаясь от собственного мнения (ούδ’ ὡς ἐμοί δοκει). Однако (что весьма странно для нас) Фукидид умалчивает об источниках своей информации.
Все же, несмотря на провозглашаемое Фукидидом стремление к отысканию истины и точности в передаче фактов, мы находим у него явные элементы субъективизма и даже пристрастия. Субъективизм проявляется главным образом в его оценках и в отборе фактов (умолчании об одних событиях и подчеркивании других, иной раз вовсе незначительных)[116].
Фукидид устанавливает аксиому повторяемости судеб отдельных людей и народов, ссылаясь на неизменность свойств человеческой натуры (φύσις). На этой аксиоме основано и ожидание им пользы от своего труда, и предпосылка цели написания «Истории»: ведь в силу неизменности причины — психологического фактора — факты «по свойству человеческой натуры» (I 22, 4) могут когда-нибудь вновь повториться[117].
109
Фукидид выбрал историю современности потому, что, по его мнению: 1) современность превзошла деяниями деяния прошлого; 2) при изображении событий современности возможно достичь цели научной историографии — рассказать о них правду.
110
Так, Фукидид нигде не упоминает своих великих современников: Сократа, Софокла, Еврипида, Аристофана (как, впрочем, и софистов, и Гиппократа; cp.: Kl. Pauli, 795).
112
Слово «истина» (ἀλήθεια) употреблено Фукидидом в протагоровском смысле — «соответствие действительности». К понятию «истина» принадлежит «точность» (I 22, 2) и «ясность» (I 22, 4) (τὸ σαφὲς σκοπεῖν).
113
Так, современник Фукидида Еврипид говорит, что «настоящей историей может быть только естественная история нестареющего космоса» (Frg. 910 N).
114
Понятие «причины» (πρόφασις) — это terminus technicus современной Фукидиду медицины, которая различала «истинную причину» болезни и «внешнюю возбуждающую ее причину» и ее простые симптомы (cp.:
116
Так, Фукидид (конечно, не случайно) не упоминает оба договора афинян с персами (447 г. и 423 г.), а также поражение спартанцев при Эное (ср.:
117
Основные точки зрения, высказанные Фукидидом где-либо в одном месте, связывают события, нередко весьма отдаленные друг от друга. Эти события, объединенные только единой точкой зрения (иногда данные Фукидидом лишь в виде краткого заголовка), зачастую упоминаются только в речах, вставленных в решающих ситуациях. Они принимают типический характер не только в его «Истории»: Фукидид полагает, что эта типика имеет дидактический характер и может быть перенесена в позднейшие времена на подобные же ситуации и события. Он не формулирует ее в общем виде, но связывает с рассказом о ходе событий (cp.: Lex. d. Antike, IV, 281).