Обострение социальных противоречий
К середине II в. социальные противоречия в римском государстве достигли огромной остроты. Основным среди них было противоречие между рабами и рабовладельцами. К моменту окончания первого, самого крупного тура римских завоеваний огромные массы рабов оказались сконцентрированными в Италии, Сицилии, Малой Азии и других областях Средиземноморья. Большинство этих рабов были военнопленные, живо помнившие недавнюю свободу и с тем большей ненавистью относившиеся к своему теперешнему положению. Это был горючий материал, готовый вспыхнуть от любой искры.
Вторым важным противоречием, хотя и не антагонистического характера, было противоречие между имущими и неимущими рабовладельцами. Под последними нужно понимать пеструю массу пауперов и пролетариев, начиная с крестьян, умирающих с голоду на своих карликовых наделах, и кончая городскими люмпен-пролетариями. Эта свободная беднота была римскими гражданами, т. е. частью рабовладельческого коллектива, фракцией класса рабовладельцев. Однако материальное положение этой бедноты толкало ее на борьбу с богатыми и тем самым объективно приводило в один лагерь с рабами.
К этому нужно прибавить в целом менее существенное, но иногда имевшее большое значение противоречие между нобилитетом (сенаторами) и всадниками, о чем мы говорили выше.
Наконец, было еще одно противоречие, игравшее в гражданских войнах крупную роль: противоречие между гражданами и негражданами (провинциалами, союзниками и проч.). Оно было очень сложным, потому что как среди граждан, так и неграждан были и богатые собственники, и крестьяне, и люмпен-пролетарии. Здесь выступал запутанный клубок отношений, переплетавшихся друг с другом. Однако существовало некоторое общее противоречие между правящей римской общиной как коллективом эксплуататоров и находящейся вне этой привилегированной организации массой неграждан.
Что такое гражданские войны? Их периодизация
Римляне употребляли термин «гражданские войны» не в том смысле, в каком употребляем его мы. Они называли «гражданскими войнами» в точном значении слова только вооруженную борьбу между римскими гражданами. Так, например, борьба между Марием и Суллой, Цезарем и Помпеем была гражданской войной. Но восстание италиков 91 г. не считалось таковой: это была «союзническая война». Точно так же не считались гражданскими войнами восстания рабов: это были «невольничьи войны». Мы же употребляем термин в более широком смысле, называя «гражданской войной» всякую классовую борьбу, принимающую характер вооруженной борьбы. В таком понимании мы будем употреблять термин «гражданская война» применительно и к римской истории.[235]
Чем же были гражданские войны в Риме? Как определить в терминах марксистской исторической науки тот ряд острых социальных конфликтов, который растянулся более чем на сто лет и привел к падению республики? В современной научной литературе гражданские войны II—I вв. часто называют «революцией». Однако такая терминология основана на неточном, слишком широком употреблении слова «революция». В марксистско-ленинском понимании этот термин должен включать в себя следующие основные моменты (независимо от того, была ли революция завершена): вооруженное восстание, захват политической власти и смена способа производства. К этим трем признакам необходимо добавить еще один: революция не может происходить тогда, когда тот общественный строй, против которого она направлена, находится в периоде своего роста или расцвета. Революция в точном понимании этого слова может начаться только тогда, когда созрели объективные и субъективные предпосылки крушения данной общественно-экономической формации, т. е. когда она уже находится в стадии своего упадка. Всякое же движение, падающее на восходящую кривую данной формации, хотя бы оно и носило характер вооруженной борьбы против существующего строя во имя более высокой системы общественных отношений, не может считаться революцией. Это — революционное движение, но еще не революция.
Если с этой точки зрения мы подойдем к гражданским войнам II—I вв., то в них как раз отсутствует четвертый признак революции: они происходили в эпоху высшего расцвета римской рабовладельческой системы. Поэтому, даже оставляя в стороне сложный вопрос о том, в какой мере в гражданских войнах были налицо три первых признака, мы не имеем права называть их «революцией». О подлинной революции можно говорить только в эпоху поздней империи. Это была революция рабов и колонов, которая вместе с варварским завоеванием положила конец античному обществу.