Начав свою деятельность в качестве ритора, Лукиан в конце концов преодолел «софистику» и стал последним великим сатириком античности. Его сатира направлена против всех форм идеологии разлагающегося античного общества, против религиозных суеверий, упадка философской мысли, приключенческих романов, риторической историографии и т. д. Особенно силен Лукиан в нападках на религию. Энгельс называл его Вольтером «классической древности, который одинаково скептически относился ко всем видам религиозных суеверий», а Маркс писал о нем: «Богам Греции, которые были уже раз — в трагической форме — смертельно ранены в „Прикованном Прометее“ Эсхила, пришлось еще раз — в комической форме — умереть в „Беседах“ Лукиана».[506]
Лукиан беспощадно издевался над богами Олимпа («Разговоры богов», «Зевс трагический»), но не меньше достается от него и современным религиозным течениям («Александр, или лжепророк», «О кончине Перегрина»). «Пророки-чудотворцы» религиозных сект II в, к которым Лукиан относил и христианство, изображены им в виде мошенников и шарлатанов. В «Правдивой истории» Лукиан пародирует жанр фантастических рассказов, в «Как следует писать историю» осмеивает напыщенную и лживую риторическую историографию.
Этот скептицизм, эта всеобщая насмешка сами служат признаком глубокого идеологического декаданса античного общества II в. Лукиан ничему не верит и ни на что не надеется. У него нет никакого положительного идеала, во имя которого стоило бы бороться. Отсюда легкость и поверхностность сатиры Лукиана, который, в сущности, не затрагивает подлинных социальных противоречий эпохи.
В предыдущем изложении мы не раз касались вопроса о приключенческой литературе. Старый жанр фантастических путешествий, зародившийся еще в Древнем Египте, в эллинистический период получил форму либо социальной утопии (Эвгемер, Ямбул), либо псевдоисторического романа («История гибели Трои», «Деяния Александра»). Рядом с этим продолжал существовать и, по-видимому, развиваться жанр фантастических приключений, пародию на который написал Лукиан в своей «Правдивой истории».
Одной из разновидностей этой повествовательной литературы был греческий любовно-авантюрный роман, представленный несколькими произведениями, сохранившимися частью целиком, частью в отрывках.[507] Большинство из них построено по одному шаблону. Влюбленные герои, юноша и девушка, необычайной красоты и необычайных добродетелей, разлучены разбойниками. Они переживают цепь самых невероятных приключений — бурю, плен, рабство, мнимую смерть и т. д. — и, наконец, благополучно соединяются для счастливой жизни.
Разновидностью любовно-авантюрного романа является сатирический роман. В дошедшей до нас греческой литературе этот жанр непосредственно не представлен. Образцы его мы видели в «Сатириконе» Петрония и «Превращениях» Апулея.
Театр
Уже в конце республики можно было констатировать вырождение римских театральных вкусов и упадок серьезной драмы. Империя, конечно, не могла принести сюда никакого улучшения. Наоборот: помпезный стиль I в., кровавые зрелища, рост деклассированной городской массы убили серьезный театр. Мим, ателлана и пантомим (балет) стали единственно признаваемым римской публикой видом театральных зрелищ. Грубые вкусы толпы, от которых не отличались и вкусы общественных верхов, требовали введения на сцену подлинных убийств и казней (актерами, игравшими роли «смертников», были рабы).
При таких условиях серьезная драма становится литературным жанром: она предназначена для чтения, а не для сценического исполнения. Крупнейшим представителем такого рода литературной драмы был Сенека. От него дошло восемь трагедий: «Медея», «Эдип», «Федра», «Агамемнон», «Неистовый Геркулес», «Геркулес на Эте», «Троянки» и «Фиест». «Октавия», посвященная трагической судьбе дочери Клавдия и первой жены Нерона, написана в стиле Сенеки, но ему, вероятно, не принадлежит.
Драмы Сенеки подражают греческой трагедии по форме. Содержание их берется из того же арсенала греческой мифологии, откуда черпали свои сюжеты великие афинские трагики V в. Однако римский автор внес в трагедию много нового. В соответствии с тяжелой для римской аристократии эпохой, в которую жил Сенека, и его личным пессимистическим мировоззрением, его трагедии проникнуты ужасом и отчаянием. Его герои — сильные личности, обреченные на страшные мучения и гибель. Ни один светлый луч не освещает эту бездну великих страстей, ужасных преступлений и безысходного отчаяния. Вместе с тем персонажи Сенеки схематичны, однотонны, и их характеры почти не меняются в ходе действия. Они являются воплощением одного какого-нибудь чувства, одной страсти. Они рассудочны и больше декламируют о своих переживаниях, чем действительно переживают. Сенека риторичен, стих его гладок, но монотонен и растянут.
507
«Дафнис и Хлоя» Лонга (II—III вв.), «Эфиопская повесть» Гелиодора (III в.), «Левкиппа и Клитофонт» Ахилла Татия (II—III вв.) и др.