5. Но я едва было не опустил кое-чего такого, на чем считаю нужным остановиться теперь. В это лето, когда солнце уже достигло летних поворотов, начала появляться комета на северной стороне горизонта, каждый вечер, тотчас по захождении солнца. Впрочем, говоря точнее, это была не комета, а Погониас[345], звезда с хвостом, похожая на меч. Она стала заметна у самых ног Персея, с своим длинным хвостом, обращенным к востоку и находившимся близ хребта Тельца. Потом каждый день подвигалась почти на три градуса к северному полюсу. Прошедши северный полюс и за ним Малую Медведицу и клешни Дракона, она коснулась правой ноги Геркулеса и после него венца Ариадны. Далее прошла левую руку Офиуха. А так как здесь находится широта зодиака, равноденствие и место жара; то комета долее не могла сохраняться при своем составе из разрешившейся в пары влаги, но начала рассеиваться с хвоста, а наконец и сама исчезла совершенно, так как была не звезда, а только призрак звезды. К сказанному прибавлю и другой стоящий внимания рассказ. В эти времена одна из скифянок, имеющих жительство по ту сторону Истра, не имевшая ни мужа, ни детей, увидев пред дверьми своего дома приведенных из Фракии пленников (а она издавна желала переселиться к римлянам и принять св. крещение), купила и взяла к себе в мужья одного из этих пленных христиан, обязав его наперед клятвою, чтобы он не оставлял сожительства с нею даже и тогда, когда бы они переселились куда-либо в другое место. Но в ожидании удобного времени для переселения прошел целый год, в течении которого у ней одно дитя родилось, а другое зачалось, — после чего ее любовь к мужу сделалась еще сильнее и живее. Случилось же так, что на следующий год приведена была пленною и первая жена упомянутого мужа, который встретил ее со слезами. Узнав о причине слез, скифянка не только не рассердилась на своего мужа и не стала ревновать его к первой жене, но купила и ее, чтобы последняя помогала ей по хозяйству и вместе утешалась, глядя на своего мужа. Между тем, когда при удобном случае скифянка приняла св. крещение и прибыла в царствующий город, то первая жена, пришедши к патриарху, с воплем и слезами жаловалась ему на обиду от скифянки, будто бы отнявшей у ней мужа. Но когда явилась и эта и обстоятельно рассказала, как было дело, то не нашлось никого, кто бы признал ее хотя в чем-либо виновною, потому что скифянка была госпожою их обоих, которая своими деньгами спасла их, можно сказать, от диких зверей. Итак, когда все молчали, не находя ее виновною ни в чем, она сама решила дело так. Мужу она даром предоставила свободу, имея в виду, что жила с ним и прижила детей; жене же, хотя хотела сделать то же, но не сделала, потому что нуждалась в деньгах для содержания себя на чужбине с двумя детьми. «Пусть она, — сказала эта женщина, — принесет то, что я дала за нее, и отправляется с мужем. А я буду жить остальное время с своими детьми, предав себя в руки милосердого Бога». Такое решение все вместе с патриархом превознесли похвалами и подивились великодушию этой женщины. Но спустя немного ее правота увенчалась соответствующим ей исходом дела, по воле человеколюбивого и вместе правосудного Бога. Та жена, отправившись для сбора выкупа к своим землякам во Фракию, где жила прежде, снова попалась в руки скифов, неожиданно напавших на Фракию, и была уведена ими в плен, а ее муж уже окончательно стал жить с этой добросердечной скифянкой.