Но прежде, чем они совершили целый дневной переход, Ливерцй, поспешив, встретил императора на пути, пожал ему руку и приветствовал его искренне и от всего сердца, в течение
84
многих дней принимал его у себя в гостях и всячески старался, чтобы он отдохнул, подбадривая его, обуреваемого волнами глубокого уныния, самыми любезными словами. Конечно, и сам император, насколько это было для него возможно, щедро воздавал ему тем же, богато одарил его украшенными драгоценными камнями сосудами и серебряной утварью из своих запасов и к тому же обещал дать в мужья его дочери своего сына Мануила, если он всеми способами поможет ему и устроит доступ к королю Сербии, лично послужив посредником. А Ливерий, видя здесь же и самого царского сына и дивясь доброте и веселости его характера и вместе с тем остроте его ума, по которому он казался гораздо старше своего цветущего возраста, чрезвычайно обрадовался этим словам и с большой охотой согласился, обещав сделать все по желанию [императора] и, если потребуется, устоять даже перед лицом великих опасностей.
И вот, будучи снабжен им надежными сопроводительными письмами к королю и получив достаточно провожатых, император на пятнадцатый день прибыл в город Скопии, краев которого касается протекающая мимо него река Аксий[447], низвергающаяся с тех же гор, что и Стримон, которая, будучи не столь великой от самого своего истока, по мере продвижения вниз по склону принимает в себя множество речек и ручьев и, сменив имя на Вардар, в некоторых местах становится по временам даже судоходной.
Там они остановились на месте, которое показалось им подходящим — если и не вполне совершенно, то немногим менее чем совершенно, — чтобы приютить войско, погруженное в глубокое уныние и измученное тяжелыми трудами. Ибо хотя голодному, как говорят, сладок любой хлеб[448], но все же им до тех пор казалось чем-то приятным и гуманным подчиняться хоть и иноплеменническим, но, во всяком случае,
мягким, приказам. Ведь для проведших столько времени в чуждых пределах и против воли очутившихся вне своих встретить православных людей и найти какой бы то ни было приют было чем-то вроде того, как если бы после великого кораблекрушения и бури неожиданно случилось оказаться в [безопасной] гавани. Скотский и дикий нрав, невежественный и варварский язык и умонастроение [этих людей] перекрывались их миролюбием и союзнической доброжелательностью, тем более, что это проявилось во время нужды, отчего и малая радость многократно усиливалась.
Расположившись в тот же день в этом месте на стоянку, император на следующий день направился вглубь земли трибал-лов, где ему случилось встретиться с королем и обменяться с ним, как царь с царем, приличествующими приветствиями, любезностями и прочими знаками дружбы и уважения, хоть и не одинаково великолепными с обеих сторон. Так, император подарил королю и его супруге некие драгоценные предметы из своей сокровищницы, а король отблагодарил его соответствующими подарками и вдобавок дал ему пастбища, жилые и хозяйственные помещения и все необходимое для жизни императорской армии — впрочем, скупо и мелочно, по свойственному [трибаллам] обычаю. Однако именно так все и было.
3. Это было примерно время появления на небе Ориона87, и после этого император, чтобы сказать короче, проводил тут все время на протяжении десяти месяцев, в течение которых его войско испытывало большие трудности в смысле условий жизни и вообще всего того, с чем приходится сталкиваться живущим на чужбине. Большинство из них, будучи стеснено нехваткой денег, испытывало всяческие тяготы. Для тех, кто не привык терпеть страдания, это место было невыносимым, и та зима унесла много жизней. А кто издавна привык жить в
скудости, довольствоваться ячменной лепешкой и водой, подобно древним спартанцам, и с оружием в руках переносить невзгоды день и ночь, тех мало смущали бедствия, которые приносит непривычность жизни в чужой стране, и то, что других заставляло страдать, для них было обычным делом. Ибо привычное легко, необременительно и не очень болезненно. Так что если кто, движимый благим произволением, изберет лучшую жизнь, то сможет остальное время жизни провести беспечально и безболезненно и в смертном теле стяжать бессмертное наслаждение.