Я считаю, что и одного этого достаточно, чтобы, умолчав об остальном являющем такое же благородство [его] нрава, убедить всех, кому присущ ум и рассуждение, что божественный промысл управляет всем и ничто не происходит само по себе или по какой-то случайности — ни что-либо другое, ни его бескровное вступление в Царырад и занятие царского трона, после того как он преодолел столько великих, многоразличных и смертельных опасностей; но что ему это было в воздаяние за великое терпение, а всем, кого здравый смысл уверяет в том, что терпение бед принесет им прекрасный результат, — для утверждения в добрых надеждах.
Ибо если бы мы захотели рассказать в подробностях обо всем, что сделали ему злого его враги, сколько было притворных друзей [и как он] преодолевал все, хранимый десницей Всевышнего, боюсь, как бы кто-нибудь из тех, кто упражняется в литературе и, подобно мне, составляет повествования о настоящих событиях, не приписал мне великой любви к этому человеку. Если же кто-нибудь захочет, встав вне этой арены писательских соревнований, подобно некоему элланодику[452] и беспристрастному арбитру, рассмотреть [различные сочинения], то увидит, что другие движимы гневом и яростью, и писания их далеко не чужды этих страстей, тогда как я нисколько не отклоняюсь от истины.
Ибо я не оставлю после себя как ничего похвального, так и ничего зазорного, если [напишу, что] и он, будучи человеком, в чем-либо согрешил, то ли сознательно и добровольно, то ли по неведению, то ли будучи вынужден к этому обстоятельствами времени и необходимостью. Ведь из всего этого только сознательное и добровольное заслуживает осуждения и похвалы. А что бывает по стечению обстоятельств и случаю, действующему, казалось бы, без должного смысла и то щедрой рукой неудержимо дарующему преуспеяние, а то уводящему с прямого пути и направляющему к обрывам и скалам неуместных поступков и доставляющему причины для слез и рыданий тем, кому управляющий всем Промысл определил терпеть неудачи в их делах, — того я хоть добровольно и не похвалю, но ни в коем случае не отнесу и к разряду предосудительного. Я бы скорее признал это не деяниями совершившего [это человека], а неким иррациональным, так сказать, действием судьбы, либо благоволящей, либо предпочитающей немилостиво отпускать полную меру несчастий тем, к кому она настроена враждебно. Так что, как не увенчивается [похвалой] то, что не в силу намерения имеет хорошую славу, так, я думаю, не должно порицать и то, что вопреки намерению оказывается неудачным.
Итак, показав, как за это его добровольное и сознательное терпение и нежелание даже кончиком языка мстить причинявшим ему тогда скорбь Праведный Судия (à0Ao0éxr)ç)[453] свыше ниспослал ему штиль и безопасность посреди такой бури зол, мы непременно во всех подробностях покажем, достигнув, по мере продвижения нашего повествования, надлежащего места, и то, как впоследствии случилось с ним все ровно наоборот, поскольку хотим соблюсти правдивость этой истории и убедить ее будущих читателей, чтобы они не думали, будто мы по некоему пристрастию сверх должной меры преувеличили в своем слове либо похвальные и удивительные [деяния] этого человека, либо им противоположные, но верили, что мы рассказываем правду как она есть, и чтобы все получили одинаковую пользу от того и другого, видя, как за семенем [каждого дела] следует соответствующий плод: для тех, кто может руководствоваться добрым побуждением, — добрый; а для тех, с чьей стороны [плохому] противопоставляется худшее и несправедливость дурно выступает против прямоты истины, — совершенно противоположный. Посему вернемся к прерванному повествованию.
Итак, когда лето уже подходило к концу и начиналась осень, когда виноград уже поспевал и едва не громким голосом призывал виноградарей [собирать урожай], император, проведя с королем всего тридцать дней по своем к нему прибытии, со своим войском и гораздо большими силами сербов устремился к Серрам, надеясь взять их без боя, поскольку внутри города собралось немало предателей, горячо ему приверженных и тайно писавших ему письма, обещая легкий вход в город. Но поскольку Бог и здесь явно противодействовал его планам, то напрасным был труд и тщетным беспокойство и всяческие приготовления. Прежде чем он успел осадить город и пустить в ход оружие, некая смертоносная болезнь обрушилась на войско трибаллов, то ли от неумеренного поедания винограда, то ли вызванная иной причиной, не знаю. Всякое врачебное искусство было бессильно против этого недуга, и потому каждый день они хоронили множество мертвецов. И когда в течение немногих дней смерть унесла больше тысячи человек и обещала унести еще больше, то все [оставшиеся] поднялись и спешно вернулись оттуда, неся королю весть о несчастье, которое приключилось с его войском безо всякой войны с людьми.
453
Атлотет — распорядитель и судья на спортивных состязаниях древних греков. В церковнославянских переводах этот термин, часто употребляемый христианскими авторами применительно к Боіу, передается калькой: «Подвигоположник», каковое слово перешло и в русскую церковную литературу.