Особенно сатрап Умур был удивлен и поражен, узнав, что она, рассуждая по-человечески, была главной виновницей стойкости и сплоченности войска и [жителей] города Дидимотихона, а через это — безопасности всех начинаний императора. Так вот обстояли дела, и среди всего этого закончилась и зима.
А с началом весны[503] византийцы отказались от [тактики] разбойнических засад и набегов на Дидимотихон, из страха перед стоявшим там персидским войском, и обратились к другим планам. Они сочли за лучшее щедрым денежным подношением прельстить сатрапа Умура, начальника персидского войска, и убедить его, оставив Фракию и любовь к друзьям, как можно скорее возвратиться в Азию.
Но когда тот объявил эти их посулы Кантакузину, последний решил перехитрить эти замыслы [своих врагов], противопоставив им другие, еще более глубокие. «Если византийцы, — сказал он, — отдадут деньги числом более десяти тысяч, то это причинит им огромный вред и ослабит в военном отношении, а нам, получившим их, добавит много силы в нашей общей борьбе». Итак, когда они пришли к такому заключению и к другим, еще более важным, — да к тому же сюда прибавились и тяжелые условия жизни персидского войска, обычные для находящихся в чужой земле, отнюдь не имеющей достаточных ресурсов для такой армии, — сатрап Умур с войском отправился в Азию, пообещав чуть позднее вернуться к Кантакузину еще более сильным помощником.
2. Примерно в это время против Византия и его пригородов разразились страшные землетрясения и морские бури, и на плоды земли, как из камнеметного орудия, с яростью посыпался градш, и случилось, как сказано в Писании, что солжет дело масличное и поля не сотворят пищи, смоковница не принесет плода и не будет урожая на лозе, исчезнут с пастбища овцы и не будет волов в яслях[504][505]. Начало этого трясения и смятения земли пришлось где-то на середину осени, когда Солнце только что прошло начало Скорпиона. И в первый день Бог дважды потряс землю — настолько сильно, что многие от страха не надеялись уже и выжить. Стали обрушиваться здания и большая часть стен Византия, а уж об оградах виноградников и садов нечего и говорить. Все они едва не развалились до основания, так что все улицы стали труднопроходимыми для пешеходов, будучи забросаны кучами обломков.
Одновременно с этим и морские воды хлынули далеко на материк — особенно там, где земля была ровной и плоской, — даже до десяти стадий[506]. Они сорвали здесь и там несколько лодок, которые были в гаванях и в других местах на побережье, и разбили их вдалеке от моря, а также затопили многие поля с людьми, стадами и вьючными животными. А когда вода, спустя достаточное время, возвратилась в свое обычное место, можно было видеть все полным ила и мертвых рыб.
Говорят, что это колебание и землетрясение чувствовалось до самой Лисимахии и даже немного за Херсонесом, но не так же [сильно]: взяв начало от Византия как от некоей отправной точки и корня, оно по мере продвижения постепенно и понемногу ослабевало, так что следующие села и города были затронуты им гораздо меньше, пропорционально расстоянию [от эпицентра]. Это продолжалось до самого лета, день и ночь, иногда более, иногда менее заметно.
Год спустя, следующей осенью, в тот же самый день, такие же землетрясения снова начали сотрясать и колебать землю. От череды этих землетрясений [повредилась] стоявшая на прямоугольной колонне бронзовая статуя ангела, а также [другая, изображавшая] побежденных силой прежде царствовавшего Палеолога. У первой голова склонилась на одно плечо, а другая уронила к ногам модель города, которую держала в руках. На основании этого некоторые люди строили определенные гипотезы и усматривали в этом признак того, что падение царства Палеологов не за горами.
Кроме того, ослабленная прежними повреждениями восточная апсида церкви Премудрости Божией постепенно все больше разрушалась и теряла много выпадавших из нее камней и кирпичей, пока не рухнула полностью, о чем мы, дойдя до [соответствующего] места [нашего повествования] расскажем достаточно. А теперь нам нужно вернуться назад и в подробностях описать то, что случилось с византийцами в это время.