Ведь законодатели, устроившие некогда лучшие из государств, зная, что сан епископа и руководителя душ — кратко говоря, наиглавнейшей части всего, что есть в мире — это самое великое и почетное, сочли за благо, оберегая [от падения] склонное к поползновению и непрочное человеческое произволение, смиренной внешностью умерить уровень случайности, дабы ничем не сдерживаемая дерзость не опьянила кого-либо [из епископов] и не подтолкнула бы к тирании, что привело бы к великим бедам в делах государственных.
А значение царской власти в том, чтобы руководить телами и общественными делами, то есть частью меньшей, нежели та. И поэтому царям надлежит окружать себя силой оружия и криками солдат и этим возмещать недостаток того величия [что принадлежит епископам].
Ибо простые и однородные формы правления (яоЛітеихі) легко приходят к порочности, поскольку некому прийти им на помощь; а смешанные менее подвержены опасности, потому что одно [крыло власти] укрепляет и вновь поднимает другое, когда то оступится в пропасть зла, и некие беспорядки, раздражая [правителей], расстраивают расчеты тирании. Таким образом, первое вводит распад и беспорядок и дает возможность постепенно разрушать все основы порядка, если никто не помешает; а второе имеет естественную и прирожденную благодать лучшего (тг]ѵ x «Qiv той kqeittovoç)[514] и становится неким абсолютно гармоничным украшением всей жизни [общества].
Итак, подобает и патриарху придерживаться этих традиций и не расшатывать нормы, установленные в древности [не просто так, а] со смыслом. А он, послушав дурного совета, не заметил, как вместе с собой погубил и государство ромеев, в короткое время наведя на них бурю всевозможных бедствий. Хотя бы ему и хотелось быть чем-то значительным и славным для царей и начальников, но лучше бы он смотрел на Христа Спасителя и подражал Его славному бесславию, тем более, что священство, как считается, носит на себе Его образ.
Ведь если даже великий Александр, который прошел почти всю Азию, благоговейно восхвалял простоту и скромность Диогена больше, чем величие и богатство собственного царства, то, конечно, цари и правители гораздо скорее бы похвалили [патриарха], если бы он всегда оставался подражателем скромной и простой жизни Того, Чей образ был поставлен носить. Но, обратившись к совершенно противоположным примерам и извратив это почтеннейшее и благороднейшее состояние независимости, он и в том, чего хотел добиться, явным образом не преуспел, и того, что имел, еще более явно лишился, сделав себя вместо отца и владыки очевидным пленником, а вместо всем видимой славы получив в удел откровенное бесславие. Таким образом, чрезмерное честолюбие всегда навлекает сильное помрачение, и надменность властью приводит к открытому безумию.
Итак, Апокавк, легко подчинив себе волю патриарха, двинул теперь на Иоанна Гавалу все свои орудия и гелеполы[515] коварства. Воодушевив его обещанием дать ему в жены свою дочь, он заставил Гавалу скрепить их уговор клятвами и подтвердить свою готовность всегда следовать его планам. А планы его заключались в том, чтобы всех благородных и славных мужей, которые составляли синклит, одного за другим заключить в оковы и поместить под стражу, возводя на них разные выдуманные на ходу обвинения, наиболее правдоподобные.
После этого он сразу же поручил ему управление государственными делами, а сам, выехав из Византия с патриархом и императором [Иоанном] Палеологом, срочно направился в Перинфос[516] под предлогом выступления в поход против Кантакузина. В действительности же он хотел добиться одного из двух: либо, если получится, заперев императора [Иоанна Палеолога] в Эпиватском замке, принудить его жениться на своей дочери в обмен [на свободу]; либо, если император
Кантакузин пойдет другим путем, то использовать их [Иоанна V и патриарха] для заключения с ним мира в обмен на передачу Лесбоса и Хиоса в их вечное владение.
Здравомыслящие люди, видя это, пришли в великое изумление: им казалось непостижимым, как императрица Анна, потеряв рассудок, передав руководство государства [в руки этих людей], от всего устранилась, будучи полностью ослеплена ревностью и не желая замечать ничего из происходящего, но ведя себя так, как если вся эта погибель случилась где-то за Геркулесовыми столпами[517]. Ибо она пребывала в надежде, в которой ее укрепляла страсть… вести с этого времени беспечальную жизнь, абсолютно свободную от любых забот[518]. Душа, проводящая недисциплинированную (а7іаі6ауагуг|тоѵ) жизнь и не научившаяся не давать воли глазам, часто, сама того не осознавая, отводится в плен и бывает добычей [демонов], когда непредусмотрительно бросается безоружной в битву с покрытыми мраком помыслами и, прежде чем хорошо прочувствует всю мощь атаки противника, погибает, получив на память ожоги чарующей страсти.
514
Не вполне понятное выражение. Возможно, надо читать: «благодать Лучшего», понимая это прилагательное как имя Божие. В таком смысле это выражение встречается у Феодора Студита: «Благодать Лучшего, прекраснейший из братьев, да сохранит твое боголюбие сильнее и превыше всяких сатанинских козней и прилогов» (Theodori Studitae Epistulae, ed. G. Fatouros, vol. 1–2 (Berlin, 1992) (Corpus Fontium Historiae Byzantinae, Series Berolinensis, 31), S. 857 (TLG 2714 002: Ep. 558.39–40).
515
Гелепола (гелеполь, греч. ÉAénoAiç) — высокая (до 40 м) передвижная многоэтажная деревянная башня, изобретенная, по преданию, Деметрием Полиоркетом. Применялась в древности и позднем средневековье при осаде крепостей.
516
Перинфос (греч. ПеріѵѲод или ПецэіѵѲск;) — древний фракийский город, впоследствии переименованный в Гераклею (греч. 'НракЛеіа), в современной Турции известен как Мармара Эреглиси (тур. Marmara Ereglisi, «Гераклея Мраморноморская»).
518
В тексте лакуна. Все предложение в оригинале выглядит так: «fjv yàç èv ÈÀmcn toû eqcotoç пеіѲоѵтод…oa ßiov тоОѵтеОѲеѵ àAvnov е£еіѵ, каі <t>QOVTÎ6oç ànàcn]ç то падалаѵ аш]ЛАаурёѵоѵ». Ван Дитен в прим. 277 к т. 3 (с. 317–318) пишет, что в единственной рукописи, содержащей этот фрагмент, выскоблено около 20 букв. Он также делает, опираясь на мнения предыдущих исследователей текста, предположения о содержании утраченного отрывка. Возможно, эрос, переведенный нами как «страсть» упомянут здесь в прямом смысле и выскоблено имя любовника императрицы — предположительно, Апокавка (хотя есть и другие кандидаты). Но не исключено, что речь идет и о любви к власти, ниживе и т. п.