Здесь же, думаю, сказано уже достаточно, и вот почему: во-первых, потому что сейчас повествование увлекает меня к более важным предметам, рассказ о которых, собственно, и был с самого начала его главной целью; и, во-вторых, поскольку многие, в меру своих сил, много говорили и спорили по этому вопросу, то я не думаю, что он еще и от нас требует пространных речей. Но, будучи прибавлены [к сказанному другими] в качестве дополнения и некоего критического суждения, наши слова, даже если покажутся [чересчур] краткими, смогут помочь выявить истину. Так что вернемся к нашей теме.
9. Итак, когда Апокавку угрожала опасность быть низведенным Гавалой в пучину несчастий, он все же выплыл (àvévr^e)[546], вернул себе прежнюю репутацию, как уже было сказано, и употребил все средства, чтобы теперь отомстить ему, пока тот, испугавшись, как бы самому не подвергнуться еще большим бедствиям, не обратился, ища убежища, в Великую церковь Божьей Премудрости. Там, по прошествии времени, слыша в свой адрес много разных угроз и снова испугавшись, как бы его внезапно не вытащили оттуда и не бросили в мрачный тартар тюрьмы, и не пришлось бы ему самому испить ту чашу, которую он приготовил для многих других, он вынужденно принял монашеский образ. Ибо он сам еще давно первым нарушил неприкосновенность этого убежища, издревле гарантировавшего безопасность спасающимся бегством, с согласия и самого восседавшего тогда на патриаршем троне. Таким образом, они и сами стали жертвами крайнего бесчестия злополучных превратностей, как об этом будет сказано ниже. Ибо кто так явно пренебрегает божественным, тех в конце справедливо постигают подобные наказания, так что это служит житейским уроком, который может действенно сдерживать жестокость судьбы.
Между тем наступила весна, и сатрап Умур, переправившись с большим азиатским войском через Геллеспонт, явился в Дидимотихон и затем оттуда вместе с императором дошел до Византия, чтобы посмотреть город, а если понадобится, то и атаковать. Придя на место, он осматривал и разглядывал город с приличного расстояния, то стоя на месте, то обходя вокруг, и был весьма поражен его размерами, высотой и красотой его стен, а также удивительным устройством окружавших его рвов, удивлялся расположению и конструкции передовых укреплений и тому, что на зубцах стены не было, как он привык видеть в больших и многолюдных городах, множества воинов, но, за исключением немногих людей, стена, кажется, была лишена всякого военного снаряжения и войска. Ибо Апокавк, больше опасавшийся восстания народных масс внутри города, чем нападения врагов снаружи, не позволял всем кому угодно подниматься на стену, а только тем гоплитам и всадникам, которым он доверял больше всего. Одних из них он поставил внутри неусыпно стеречь городские ворота, а другим приказал ночь напролет обходить стены и весь город изнутри.
Не прошло и четырех дней, как император, снявшись с места, отбыл вместе с У муром, чтобы сразиться с Момчилом, который постепенно забрал большую силу и постоянно прибирал к рукам ромейские города и села. Между тем весна подошла к концу. Когда ромейская и персидская армия вместе перешли Родопские горы, Момчил был занят подготовкой к войне. До тех пор он имел под своей властью города Ксанфи и Перифорион, а также городки и села по обе стороны от них и между ними и конное войско в четыре с лишним тысячи человек.
Была уже середина лета и в полях созрел хлеб, когда император, взяв все вооруженные силы, встал лагерем возле Пери-фориона и привел войска в боевой порядок. Но уже и Момчил, сделав Перифорион своей укрепленной базой, выступал в поход с большой и хорошо вооруженной армией и еще большей, надмевавшей его, дерзостью. Ибо он не был способен помыслить о себе ничего скромного или низкого, но, еще прежде чем сошелся с противником, думал, будто победа уже у него в руках. Таким образом, источая великую дерзость, он бросился в іущу врагов.
Император построил ромейские войска перед вражеским фронтом и ждал атаки Момчила. Персидские же силы, весьма многочисленные, он расположил точно по кругу, чтобы Мом-чил, оказавшись в нем со всей своей армией, был пойман словно в ловушку или сеть. Когда же к звукам труб и барабанов примешались и обычные для варварских нравов персов воинственные крики, великий шум заполнил собой все то место и своей неожиданностью поверг Момчила в крайний ужас, еще прежде чем войска сошлись в бою, и сломил его весьма горделивый и надменный дух.
546
Гапакс. Вообще-то такой глагольной формы не существует. Есть активный глагол ѵт]хы, не допускающий приставок и образования форм аориста, и медиальный àvavT^xopai, аорист от которого будет àv£vf|£,axo. Григора же здесь образовал активный аорист от медиального глагола.