Оставляя в стороне промежуточные обстоятельства и резкие повороты в течении битвы, скажу лишь, что основная часть персидской армии немедленно спешилась и, стоя вокруг [врагов], принялась обстреливать их из луков. А они метались в середине, словно какие-то дикие кабаны187, но не могли прорвать строй персов и убежать, потому что их сразу же стала теснить императорская конница, то нападая с фронта, то с тыла поражая копьями. А поскольку персы вскоре умертвили всех лошадей Момчила, поразив их бесчисленными стрелами, то теперь только пехота воевала против пехоты и схватка стала рукопашной. Короче говоря, никто из войска Момчила не остался с оружием и не бежал незаметно, но и сам Момчил пал жертвой меча, и вся его армия, за исключением немногих захваченных живыми. [547]
Когда Апокавк вверг себя в суматоху великих дел и государственной администрации, и нажил себе много [врагов], которые завидовали его высокому положению или, потерпев от него какое-либо зло, искали удобного времени для мести, он день и ночь был исполнен страха, так что всегда держал вокруг себя многочисленный конвой всадников и гоплитов, когда ходил по улицам и площадям города, и дом его находился под защитой значительных сил [безопасности], когда ему нужно было оставаться дома. Он и издавна питал в сердце мысли об узурпации, и еще больше теперь, когда всех превосходящих его знатностью рода и славой держал в тюрьме и не было никого, кто бы мог посмотреть ему в глаза, но все боялись его, как некогда сиракузцы — Дионисия, тирана Сицилии[548].
Поэтому, выбрав одну из укрепленных внутренних башен старого дворца, он решил привести ее в порядок, сильно увеличить в высоту и устроить в ней много клетушек, каждая из которых в длину и в ширину должна была иметь никак не больше оргии[549]; а окружная галерея должна была проходить не внутри зубцов, а снаружи. [Это делалось] для того, чтобы, собрав вместе и заключив внутри [башни] всех, кого он заковал в узы и кого еще только планировал заковать в будущем, не оставить им ни одной открытой двери, посредством которой можно было бы входить и выходить, но, заложив все их камнями и строительным раствором, содержать узников словно погребенными заживо.
Когда же это странное сооружение было готово и через три дня все узники должны были быть заключены в нем, словно в замке забвения или некоей братской могиле, они пришли в явное отчаяние относительно настоящей жизни и общего для всех людей солнца и решили, не щадя себя, попытать счастья
в крайне рискованном предприятии и, прежде чем их бросят живыми в приготовленную могилу, сделать одно из двух: либо убить тирана мечом и добыть себе самим свободную жизнь, либо, приняв подобающую мужчинам смерть, раз и навсегда освободиться от долгих мучений. Этот план был сообщен четырем благороднейшим мужам, а дальше его решили не распространять, чтобы он не стал известен и не был бы раскрыт. Ибо очевидность надежд сулила им несомненную гарантию, что, едва они примутся за дело, как все пленники — даже и без предварительной подготовки — разом придут им на помощь в общей борьбе за свободу.
У Апокавка было в обычае часто задерживаться там, и особенно теперь, когда он поторапливал строителей с работой. Когда настал последний день, в который проект должен был подойти к осуществлению, он после сна и еды пришел, чтобы посмотреть на последние строительные работы в этой необычной тюрьме и окончательное завершение всего дела. В тот день — это было одиннадцатое июня — он был напуган какими-то дикими видениями, которыми потусторонние силы (то Ьаіроѵіоѵ) часто любят предупреждать в таких случаях, но не позаботился о том, что давало ему надежду на спасение, а счел лучшим для своего спасения и выбрал как раз то, что открывало кратчайший путь нависшим над ним опасностям. Вот, что это было: оставив снаружи при воротах того дворца всех своих копьеносцев и телохранителей, он лишь с одним из них вошел внутрь этого произведения [строительного] искусства. Он полагал, что таким образом не потерпит вреда от людей ни внутри, ни снаружи — например, от иностранцев или простолюдинов, замысливших что-либо против него, — поскольку те его телохранители были лучшей защитой для ворот. Так [Бог], уловляющий мудрых в коварстве ихт, опрокинул его замысел, чтобы он сам на себя навлек опасность скорее, чем кто-либо другой.
547
Прошло четыре дня, и Апокавк в Византии был заколот узниками в восточной части старого дворца, когда солнце уже перевалило за полдень, и в немного мгновений этот знаменитый муж сошел в глубины мрака и забвения, и не помогла ему ни одна из тех великих крепостей, из-за которых он вошел в большие расходы и о которых заботился больше всего в жизни. А как это случилось, я дальше расскажу подробнее.
548
Дионисий Старший (греч. Aiovûoioç) — сицилийский тиран, правивший в Сиракузах в 405–367 гг. до н. э. и известный своей бесчеловечной жестокостью.