Это привело запертых в стенах людей в отчаяние. Ибо у них не было никакого оборонительного оружия, ни щита, ни лука, ни стрелы, которыми бы они могли защищаться. Кроме того, давно пришедшие в состояние запущенности стены во многих местах обходной галереи и зубцов имели трещины. Так что всю ту ночь они в смутных надеждах провели внутри стен, охраняя ворота и обходя стены. Но на рассвете они увидели, что масса сброда и простонародья собралась на соседний ипподром, чтобы просто поглазеть, но ни в коем случае не сражаться вместе с ними, как они надеялись, — а они-то думали, что раз Апокавк был ненавистен почти всем жителям Византия, то все, избавившись от тирана, которого они так боялись, сразу же придут и устроят бунт против начальников и царей. Итак, когда они увидели теперь нечто совсем другое и что дела пошли не так, как они думали, они повели переговоры о примирении с пришедшими к ним снаружи от императрицы Анны. И, пожалуй, у них бы что-нибудь получилось, если бы этому не помешала зависть демона. Но во времена божественного гнева должно было, как кажется, не остаться ни одного беззакония, на которое люди не решились бы. Это случилось следующим образом.
Жена Апокавка, получив разрешение императрицы Анны, призвала к себе всех газмулов[552] и щедрой раздачей денег убедила их в тот же самый день оставить все триеры, взяв с них все оружие и стрелы, окружить ту дворцовую тюрьму и держать осаду до тех пор, пока, ворвавшись внутрь, не убьют всех боеспособных мужчин: одних — как убийц, других — как сочувствующих убийцам и делящих с ними кров. Вооружив руки грубых и неразумных мужей для таких убийств щедрыми денежными подарками, как мы уже сказали, она к тому же, не скупясь, подала им много чаш вина, чтобы, напившись, они потеряли рассудок и как неистовые вышли бы на человекоубийственную резню.
Когда дело приняло такой оборот, а солнце в своем движении прошло уже зенит, эти люди, ринувшись, окружили весь замок. Они были снаряжены щитами и оружием и имели с собой всяческие дальнобойные метательные снаряды, а также [осадные] орудия, которыми взламывают ворота, сотрясают стены и вырывают камни из фундамента. Одни из них во множестве метали снаружи снаряды, которые подобно іустому облаку обрушились на находившихся внутри и сразу прогнали их от зубцов, поскольку они не имели никакого оружия и защиты или чего бы то ни было, чем отражают наступающего врага; другие, таща стенобитные орудия, приблизились снаружи к стенам, во многих местах пробили их и сорвали с петель ворота. Таким образом, в самое короткое время со многих сторон [башни] открылись многочисленные доступы, и все враги хлынули вовнутрь.
12. Тогда можно было видеть этих несчастных, безжалостно убиваемых и из вчерашних оков посылаемых в Аид, и других мужей — дышащих убийством[553] и с великой и неистовой жестокостью и варварской дерзостью употреблявших мечи для разнообразной и изощренной резни. Эти горемычные, лишенные щитов и оружия и не имевшие никакой возможности избежать угрожающей опасности, частью уже были перебиты, а частью предались бегству, по двое, по трое и группами пробираясь междостениями в примыкающий [ко дворцу] монастырь Новой [церкви][554]. Там они распределили между собой святые иконы вместо всякой другой священной защиты. А некоторые брали в руки находящиеся на святом престоле священные сосуды таинства [евхаристии], думая, что тем самым усовестят оных бесстыдных и неистовых грабителей; другие обнимали божественную трапезу и столбик под ней[555]; иные добровольно полностью обнажались и бросали одежду под ноги, думая наготой смягчить убийственный нрав тех [варваров и расположить их] к состраданию — когда бы они, быть может, устыдились перед наготой общей природы, — и вместе с тем не желая оставлять ни малейшего основания для подозрения, будто они спрятали на себе царские червонцы или имеют что-либо, что стоило бы грабить. Ибо непредвиденные ситуации — мастера порождать разные спонтанные идеи насчет того, как избежать опасности, и отовсюду подступающая неизбежность делается для человека естественным учителем, когда внезапно [представшая перед глазами] смерть заставляет его отчаяться в своей жизни.
Но ничто не могло смягчать безжалостную и зверскую ярость тех человекоубийц: ни слезы жертв, ни их жалкое поведение, ни даже то святое место, куда несчастные прибегли ради своего спасения. Но подобно жертвенным животным на алтаре они все были тогда совершенно бесцеремонно преданы закланию, и потоки их крови окрасили священный пол [церкви]. Святые иконы и утварь, и все наличные сосуды божественного тайнодействия были с радостью и без страха [Божия] побросаны [на землю] и разграблены, а одежду убитых, насквозь пропитанную кровью, эти дерзкие и бесстыдные [убийцы] взяли и возложили на святой престол.
552
Газмулы (гасмулийцы, греч. уастробЛоі) — потомки от смешанных греко-итальянских или греко-франкских браков времен Латинской империи и франкократии, бывшие по большей части профессиональными военными моряками, позднее наемниками в рядах византийской, венецианской и османской армий.
554
Новая церковь (греч. Nw еккЛрстшс) — церковь, входившая в архитектурный комплекс Большого дворца. Построена в 876–881 гг. по заказу императора Василия I Македонянина (867–886); находилась на юго-востоке от Золотого триклина, на месте более раннего Циканистириона. Первоначальное посвящение церкви доподлинно неизвестно (вероятно, центральный алтарь был посвящен Христу, а приделы — архангелам Михаилу и Гавриилу, пророку Илие, Богородице и св. Николаю Чудотворцу); но впоследствии за храмом закрепилось посвящение во имя архангела Михаила. Еще позднее оно стало восприниматься как посвящение всем ангельским чинам, отчего название Néa трансформировалось в Evvéa [тауратсоѵ] («Девяти [ангельских чинов]»). Под таким названием она упоминается в Истории Иоанна Кантакузина (кн. III, гл. 88). В XII в. при церкви был образован монастырь. До наших дней здание Новой церкви не сохранилось: она было разрушена около 1490 г.
555
Имеется в виду конструкция алтарного престола в виде буквы «Т», где горизонтальная часть изображает мраморную доску, а вертикальная — служащий основой для нее постамент.