Пока Апокавк был жив, Ватац пылал [гневом] и доставлял много скорбей византийцам, относясь к Апокавку враждебно из-за его сына и лишения губернаторства. Когда же Апокавк покинул мир живых, пав жертвой меча, и византийцам понадобился горячий человек с деятельным складом ума, то Ватацу часто стали приходить письма от императрицы Анны с обещаниями великих даров и почестей, если он захочет прийти [к ней] и стать наследником замыслов и направления [Апокав-ка], а также [его] козней [против] Кантакузина. Это приободрило его дух, и он переменил решение. Обстоятельства сложились иначе, подобно костям [на игральном столе], и вот он уже посылает к персам за дополнительным войском и, делая частые набеги, разоряет и жжет города и села, перешедшие к Кантакузину, и легко склоняет держать сторону византийцев тех, кто хотел избежать нависшей угрозы.
Но и он не получил никакой пользы от этих усилий. Ибо Кантакузин, услышав об отступничестве Ватаца и перемене его позиции, как можно скорее послал в крепости всевозможный провиант для людей и скота и при этом сказал, что [Ва-тац] получит отмщение за свои клятвопреступления от Бога, Которым он ложно поклялся. И с тех пор Ватац, идя с персидским войском, встречал на своем пути деревни без жителей и поля без скота, и потому предводительствуемые им персы страдали от голода. Видя это вопреки всем обещаниям и твердым надеждам, варвары разгневались и решили, убив Ватаца, как можно скорее перейти на сторону Кантакузина. А решив это, они тут же и осуществили задуманное. Таким образом, стечение обстоятельств для Кантакузина вместо ужасного и тяжелого оказалось самым что ни на есть благоприятным, и столь многие враги были повержены без труда и, так сказать, сами собой.
Книга пятнадцатая
1. Король [Стефан][560], вождь трибаллов, не знал сытости, наслаждаясь раздорами ромеев друг против друга и считая это время самым подходящим для [приобретения] преимущества и лучшим подарком судьбы. Поэтому он подходил все ближе и распространялся подобно огню, порабощая на своем пути города и села ромеев, поскольку не было никого, кто бы противостал ему или этим его устремлениям. Ибо византийцам было гораздо предпочтительнее — это они не только думали про себя, но и высказывали вслух — уступить ему все территории до Христополя, чем если бы это досталось во владение Кантакузину. А Кантакузину это хоть и было нежелательно, но он целиком был поглощен гражданской войной и не имел времени защищать [отечество]. Поэтому все, кроме Фессалоники, вплоть до теснин Христополя было им порабощено, и среди прочего великий и чудесный город Серры, доведенный до капитуляции двумя непреоборимыми врагами — голодом и длительной осадой.
С этих пор король стал больше себя самого и, исполнившись превыспренней гордыни — ибо он думал, что в оставшихся у ромеев областях вплоть до Византия никто не может
противостоять его мощи и верховной власти, — провозгласил себя императором ромеев и переменил варварский образ жизни на ромейские обычаи, стал употреблять калиптры и все парадные одежды, приличествующие этой великой власти, и употребляет их даже до сего дня[561]. Он уже и сына своего[562] наделил полнотой власти и поручил ему управлять согласно трибалльским обычаям территорией от Ионического залива и реки Истра до города Скопия, ограниченной великой рекой Аксием[563], текущей откуда-то из внутренних частей страны вниз [к морю]; а себе взял ромейские города и области, начиная оттуда и вплоть до теснин Христополя, чтобы управлять ими, как это принято у ромеев. А все земли, простиравшиеся от этих теснин до Селиврии и Деркоса[564], были уже под властью Кантакузина, за исключением Херсонеса.
Персидские же силы из Азии ежечасно переправлялись через Геллеспонт, как если бы они переходили с одного своего пастбища на другое, днем и ночью совершали частые и зверские набеги на фракийские города, то пользуясь разбойничьей вольницей, то прикидываясь союзниками Кантакузина. Но как бы то ни было, города страдали и у всех ромеев дела шли очень плохо. У несчастных фракийцев не оставалось ни вьючных животных, ни какого-либо скота, ни даже рабочих волов, с помощью которых земледельцы прокладывают в земле борозды, чтобы доставить желудкам ежедневную и необходимую дань. Земля поэтому оставалась незасеянной, совершенно лишенной людей и, говоря вообще, задичавшей, так что императора Кантакузина, когда он пришел во Фракию, довольно сильно мучила нужда в деньгах. Не в меньшей степени она мучила и византийцев, поскольку императрица Анна не умела и не желала ничего предпринимать для управления государством, но, не стесняясь, снимала со святых икон [драгоценные] украшения и частично продавала, а частично отдавала в переплавку. Она делала это под предлогом общественных нужд, но главным образом — ради собственной корысти.
561
Титул, принятый Стефаном Душаном в конце 1345 г., звучал как «царь Сербов и Греков» (в греческих текстах — ßaoiAeug каі аитократсор Eeppîaç каі Piopavîaç). Поскольку императоры всегда помазывались на царство патриархом, то в 1346 г. Душан учреждает Сербское патриаршество, и 16 апреля, на Пасху, новопоставленный патриарх Иоанни-кий II совершает над ним коронацию. Тем не менее, формально Душан все же признавал за византийским императором первенство: так, в том же 1346 г. на переговорах с представителями монастырей Афона он дал согласие на то, что его имя будет поминаться в молитвах лишь после имени императора Византии. Усвоив себе императорский титул, Душан реорганизовал и свой двор по византийскому образцу, наделив придворных и чиновников соответствующими византийскими титулами и знаками отличия. Подобной же реформе подверглась и государственная канцелярия: царь стал выпускать хрисовулы, простаты и т. п.
562
Стефан Урош V Слабый (серб. Стефан Урош V Hejaxn, 1336–1371) — сын царя Стефана Душана и Елены Болгарской, сестры болгарского царя Ивана Александра. В 1346 г., в качестве соправителя отца, коронован как «король Сербов и Греков», а по его смерти — «царь Сербов и Греков» (1355–1371). Последний сербский монарх из рода Неманичей.
564
Деркос (греч. Aéqkoç) — причерноморская крепость в 45 км от Константинополя на берегу одноименного озера, возле современной турецкой деревни Кара-Бурун (тур. Karaburun).