Многие, кстати, говорили, что если бы не подпорные стенки, щедро понастроенные в прежние времена императором Андроником [старшим] с восточной стороны, то обрушение было бы во много раз большим и непоправимым. Такой вот оборот приняли события, а среди всего этого и лето подошло к концу.
Никакой передышки от бедствий не было и не ожидалось, но они постоянно наваливались одно за другим, возрастали и усиливались, делаясь все хуже. Ибо и земля оставалась абсолютно незасеянной и невозделанной; и сильный недостаток необходимых [продуктов] развивался в результате набегов то одних, то других врагов; а вместе с тем ниоткуда не было никаких денежных поступлений — ни для бедняков, какое бы занятие они для себя ни придумали, ни для начальствующих, поскольку им неоткуда было собирать подати. И можно было видеть, как пустеют города и одни [их жители] перебираются на чужбину, а другие остаются в отчаянии.
Некогда и лакедемоняне запретили женщинам носить золотые украшения, и занимавшие в древности высокое положение в Риме: и те, и другие — в результате публичного голосования и непоколебимого решения народа. Одни [это сделали] из-за понесенного от фиванцев поражения при Левктрах, когда едва не весь цвет спартанской армии уничтожил знаменитый Эпаминонд[569], бывший тогда беотархом[570]; другие — из-за Ганнибала Карфагенянина, когда тот на равнине Канузия при реке Ауфид[571] ко многим своим триумфам над римлянами присовокупил и этот последний и, окружив десятитысячное войско римлян, победил его, так что бурный поток той реки окрасился от обилия крови, и казалось, будто источники в ее верховьях производят [одну лишь] кровь, без воды.
Ныне же, словно подчиняясь некоему самопровозглашенному декрету, распространившемуся по всем городам ромеев, никто — ни мужчина, ни женщина — не носил светлой одежды, но все заодно предпочли одеваться в черное: одни — по причине бывшей прежде [личной] скорби; другие — из-за общественных и государственных бедствий и страданий своих соплеменников. Ибо дела у ромеев шли так, что это не походило на государство и гражданское общество, но они были словно некие бледные тени страждущих[572], едва не кричащие друг другу издали о сжигающей их душу изнутри лихорадке, которую не перестает в изобилии доставлять каждому нынешняя несчастная судьба ромеев. Между тем Бог прилагал к общественным и частным делам ромеев целительное наказание, подобно тем из врачей, которые применяют не самое острое и эффективное прижигание, а более мягкое и требующее большего времени для излечения. Однако большинству, не понимающему божественных и домостроительных методов Промысла, когда он хочет дать время на покаяние чрезмерно согрешающим, это казалось еще более тягостным, чем первое.
Ибо людям гораздо легче разрушать свои дома, чем строить; а у Бога, являющегося человеколюбцем, созидание и устроение творений осуществляется мгновенно и быстрее, чем [произносится] слово, а разрушение, по большей части, совершается медленнее, в течение долгого времени и весьма постепенно. Этим Он почти открыто показывает, что первое вполне соответствует Его воле, а второе — и так, и этак, так что нежелательное…[573], и что течение времени является для Него лучшим советчиком и соратником в деле исправления.
3. Принимая это во внимание, и сам я не могу ни императора Кантакузина осуждать за его вялость в военных делах и наивность в отношении настоящих обстоятельств, ни винить [в случившемся] зависть и бесконечную злобу [императрицы] Анны и ее непримиримую вражду, но [склонен возлагать ответственность за это на] таинственные пути Провидения, которое прекрасно управляет всем и за совершенные в одно время прегрешения щедро воздает в другое, подражая законам земледелия, которое также в одно время совершает сеяние семян в землю, а в другое пожинает плоды.
Поэтому-то, дойдя до этого места своего рассказа, я без всякой неприязни хочу также упомянуть об одном из писем Кантакузина, о которых я молчал до сих пор — хотя он беспрерывно во множестве посылал их византийцам — потому, что они содержат в себе много упадничества и мало утешения, хотя он имел возможность, приободрившись, как это скорее подобало бы полководцу, воевать отважнее и получить лучший исход борьбы, а не тратить зря время и напрасно губить себя самого, а также и ромейское государство — чего вовсе не должно было бы быть! — так что теперь оно, упав на колени, уже не имеет никакой надежды легко [подняться и снова] встать на привычных основаниях. Ибо он мог бы, если бы захотел, брать за образец для подражания прежние деяния [узурпаторов] — то есть Алексея Комнина и его предшественников, чья стремительность без труда лишила византийцев возможности надлежащим образом отслеживать замыслы противника и быстроту его нападения[574]. И есть также тысячи других примеров соплеменников и иноплеменников, которые в разные времена попадали в разные — похожие и еще худшие — ситуации, мучительные и труднопреодолимые.
570
Беотарх (греч. poionaçxoç) — один из ежегодно избираемых числом от семи до одиннадцати политических и военных руководителей Беотийского союза.
571
Ауфид (греч. Афеібюѵ; лат. Aufidus) — река на юго-востоке Италии, ныне Офанто (итал. Ofanto). Григора смешивает две битвы, имевшие
место на протяжении Пунических войн: при Каннах в 216 г. до н. э. (близ Ауфида), и при Канузии — в 209 г. до н. э.
574
Григора имеет в виду захват в 1081 г. Константинополя Алексеем I Комнином, которого незадолго до того войско вне столицы провозгласило императором, в то время как в Константинополе находился законный император Никифор III Вотаниат. Что же касается «его