А прежде [начала] этого года[587], при самом восходе Ориона, на небе начала показываться мечевидная комета (Ніфіад), сначала в районе головы Большой Медведецы, а затем, продвигаясь оттуда изо дня в день по Зодиаку, она достигла конца Льва, где в то время и Солнцу случилось проходить свой путь, и там распалась. И это тоже казалось далеко не самым добрым предзнаменованием для государства ромеев.
6. Тем латинянам, которые, как мы уже говорили, были самым тираническим образом изгнаны из Генуи новым дожем Тузом, поскольку богатством и славой они отличались от многих, казалось бесчестным и неблагородным в течение долгого времени вести бродячую жизнь без своего города и домашнего очага. Поэтому, снарядив около тридцати триер, они внезапно приплыли на остров Хиос, что стало полной неожиданностью для хиосцев. Иначе они бы больше запасли всего необходимого и их было бы трудно или даже вовсе невозможно одолеть. Это очевидно: ведь пока наличного запаса хватало у них для отражения голода, они оказывали врагам самое отважное сопротивление и, часто предпринимая вылазки из ворот [крепости], ранили и убили многих латинян.
Однако, поскольку осада с суши и моря затянулась и всякий подвоз провианта извне и всякая помощь оружием были поэтому отрезаны, а все жизненно необходимое подходило к концу, подкрадывающийся голод порабощал их души и одновременно истощал тела, бичуя их и доводя до полной беспомощности. Поэтому хиосцы, отчаявшись, сдались и капитулировали перед врагом. Жертвами той же беды стали и фокейцы, живущие на Ионийском побережье, когда враги приплыли туда фазу по взятии Хиоса. Между тем закончилось лето.
С наступлением осени Факеолат[588], снарядив императорские триеры, отплыл [из Византия] — якобы для того чтобы отомстить за хиосцев. Это был один из очень богатых, но не знатных людей, как прежде Апокавк. Однако он был энергичным и хорошо умел справляться с самыми различными делами.
Итак, когда он, проплывая пролив, ведущий в Эгейское море[589], и натолкнувшись при этом на идущую навстречу вражескую триеру и одновременно на огромное грузовое судно [своих] единоплеменников, качавшееся на якоре перед гаванью Тенедоса[590], схватился за оружие, бросился в бой и захватил оба [корабля], убив в морском сражении много врагов, однако потеряв и некоторое количество своих людей, то жители Галаты, сочтя это бесчестием и ущербом для себя самих, тотчас же пресекли снабжение Византия продовольствием оттуда, зная, что византийцам больше неоткуда было приобретать эти товары и что от них зависело, жить ли тем хорошо, или подвергнутся опасности умереть с голоду. Более того, они угрожали причинить им и другие страшные бедствия. Не будучи в силах выдерживать их жестокость, византийцы обещали вернуть им корабли и возместить весь ущерб, который они потерпели, лишившись товаров в ходе или после морской битвы. На этих условиях были заключены мирные соглашения.
Однако Факеолат был крайне напуган и весьма терзался сильными страхами, поскольку латиняне часто высказывали в его адрес самые жуткие угрозы. Поэтому он был вынужден окружать себя вооруженной охраной всякий раз, когда бы ни захотел выйти из дома и куда бы ни держал путь. Такой оборот получили дела, и среди всего этого закончилась осень.
7. А императрице было все никак не успокоиться от гнева, и даже долгое время не могло сколько-нибудь ослабить или угасить это пламя, которое разжег в ее душе совет патриарха, увещавшего ее и пытавшегося убедить, как немногим выше было сказано, договориться с Кантакузином и заключить с ним прочный мир, прежде чем государство ромеев придет к полной погибели, «потому что он довольно усиливается, а мы постепенно уступаем, становимся все слабее и рискуем вообще уйти в небытие». Вот почему в душе императрицы один за другим рождались планы, всякий раз новые, насчет того, как и каким образом удобно свергнуть патриарха с его престола. И она не могла найти ничего более целесообразного, чем приблизить к себе последователей Паламы и сколь можно сильнее вооружить их против него, поскольку они уже давно лелеяли в душе сильное желание навредить ему [в отместку] за отмену Томоса[591].
С тех пор как ей случилось в течение длительного времени держать Паламу в одной из внутренних тюрем дворца под стражей — как я думаю, из-за его дружбы с Кантакузином; а как явствует из посланного ею и ее сыном и снабженного императорской печатью письма монашествующим на Афонской горе мужам, из-за догматических новшеств, привнеся которые в Божию церковь, он наполнил ее сильным смущением и волнением, — она явно переменила свое мнение на полностью противоположное и стала использовать его в качестве помощника против патриарха. Теперь она даровала ему все свое благоволение, утверждая его мнение насчет догматов, и была явно ведома его советами, подобно парусу корабля, когда на него вдруг обрушится сильный и бурный ветер, налетевший откуда-то с крайнего севера.
587
Андрей Факеолат (греч. Àv&Qéaç ФакешЛато? или ФакюЛатод, ит. Andrea Facciolati) — архонт, командующий флотом (1346–1347), про-тостратор (1347–1354). Ван Дитен называет его Георгием, говорит о его генуэзском происхождении и предлагает два варианта итальянского написания его фамилии: Facciolati или Fazzolati. Но, согласно британскому византинисту Дональду Николу, последний (Fazzolati) был венецианским адмиралом, с которым не надо путать капитана Факеолата, как это делают, например, исследователи Вайс (G. Weiss, Joannes Kantakuzenos — Aristokrat, Staatsmann, Kaiser und Mönch — in der Gesellschaftsentwicklung von Byzanz im 14. Jahrhundert (Wiesbaden, 1969), S. 43, 67) и Шрайнер (P. Schreiner, «La chronique brève de 1352: Texte, traduction et commentaire, II», Orientalia Christiana periodica 30 (1968), p. 269), которым, вероятно, следует и ван Дитен. См.: D. Nicol, The Reluctant Emperor: A Biography of John Cantacuzene, Byzantine Emperor and Monk, c. 1295–1383 (New York, 2002),
p. 81).
589
Тенедос (греч. Teve&oç) — небольшой остров в северной части Эгейского моря, при выходе из пролива Дарданеллы. Современное турецкое название — Бозджаада (тур. Bozcaada).
590
Имеется в виду Томос собора 1341 г. (PG, vol. 152, col. 1241–1253), которым подтверждалось православие Паламы. Формально он не был отменен. Тем не менее, в 1344 г. патриарх Иоанн Калека созвал синод, который отлучил Паламу, а в начале 1345 г. написал Патриаршее слово, коим он отвергает Паламу, его приверженцев и единомышленников, и поверивших им, и отсекает их от святой Божией Церкви, как новшествующих в вере (PG, vol. 150, col. 891–894), а также Патриаршее [разъяснение] насчет Томоса (Ibid., col. 900–903). Эти документы не оспаривали Томос в части осуждения учения Варлаама о Фаворском свете и его нападок на метод молитвы исихастов, но противоречили ему в оценке богословия Паламы, что многими понималось как полная его отмена.