Хотя эти вещи требовали бы отдельного, более богатого [на детали] исследования, мы рассказали о них вот так, сжато и весьма скупо, предоставляя обстоятельно разбираться с этими темами многим другим языкам, более щедрым на слова, которые [появляются] время от времени и всегда отовсюду устремляются в одну некую конечную точку (каі аЛЛот’ àAAaiç àel яаѵтахоѲеѵ eiç é'va xivà аиукекротгщеѵоѵ ëxouoaiç ôçopov то néçaç) [610]. Желающие легко могут разыскать эти их слова и тогда точнее ознакомиться с пестрым разнообразием этих тем.
А раз так, то мы можем теперь вернуться [в прежнюю точку] нашей истории, снова придерживаться последовательности и отсюда начать изложение последующих событий, опуская ради краткости большую часть из того, что произошло в промежутке и что было сказано многими в частном порядке или публично.
10. Поскольку у сторонников Паламы вся забота была только о том, чтобы постоянно выставлять напоказ и усиливать свои новые учения вдалеке и вблизи, то, когда они увидели, что положение византийцев постепенно становилось все хуже и хуже, а позиции Кантакузина укреплялись, они в глаза и явно заискивали перед императрицей Анной через приближенных к ней вельмож и женскую прислугу, во множестве наполнявшую дворец, чтобы иметь ее и все ее окружение своими соратниками — ибо они отлично умели вкрадываться в доверие и легко взламывать сознание, получая помощь от злого духа, — но тайно письмами и разнообразными интригами поддерживали Кантакузина, издалека перетягивая и его и приучая к своим новым учениям. Поэтому и [византийским] предателям они изо всех сил помогали подготавливать вхождение Кантакузина в Византий. Таким образом, они полностью подчинили себе его разум и считали, что им будет почти, если не совсем, нетрудно добиться от Кантакузина всего, чего они захотят, когда ему случится окончательно облечься царской властью.
Паламе, в соответствии с его методами, самым эффективным казалось сделать одно из двух: либо себя самого, если это возможно, посадить на патриарший престол; либо, по крайней мере, кого-нибудь из своей партии. И поскольку в отношении него самого дело не пошло желательным путем, то ему пришлось вместо себя предложить Исидора[611], который прежде был избран епископом Монемвасии, но потом низложен и отлучен от святого причастия, поскольку тоже принял новые учения Паламы. Из-за него-то, занявшего теперь патриарший престол, и расторгло», сразу же единство церкви.
В первый раз большинство епископов собралось в храме божественных Апостолов, а во второй — в монастыре святого первомученика Стефана, и приговорило самого Исидора и тех, кто был с ним единомышлен, к канонической анафеме. Подтвердив приговор своими подписями, они официально послали его осужденным. Те были этим очень рассержены и возбудили против них гнев императора. В результате получилось, что одни оказались в пренебрежении [у императора] и стали из славных бесславными и из благополучных — враз злополучными, а другие отправились в изгнание из большого города, частью добровольно, а частью нет.
О дальнейших событиях можно послушать других, рассказывающих об этом полнее: о том, как все они рассеялись кто куда; как были отвержены с откровенностью и бесчестием; как отовсюду, с моря и суши, приходило в Византий от православных много писем, исполненных святой ревности, предававших очевидной анафеме Паламу вместе с Исидором и их единомышленниками, — я имею в виду [письма от] епископов и священников из Антиохии, Александрии и Трапезунда, с Кипра и Родоса и их православных соседей, от мизийцев и трибаллов и от всех, кто привык в силу давней традиции придерживаться определений святых отцов и не принимать никаких новшеств, хотя бы их принес и некий ангел с неба[612].
11. Однако мы, незаметно для себя, настолько отклонились в сторону, увлекшись многоразличными и разнообразными предметами, что, кажется, пропустили самое главное. А именно — как они использовали один другого в качестве подателя и дарителя сана: Исидор Кантакузина для получения патриаршества, а Кантакузин Исидора для вторичного венчания на царство. Ибо прежнее провозглашение [его императором] в Дидимотихоне отнюдь не признавалось паламитами полноценным.
610
Исидор I Вухирас (греч. Iüî&coqoç BouxrjQâç, ок. 1300–1350) — константинопольский патриарх в 1347–1349 гг. Родился в Фессалонике в семье священника, принял монашеский постриг на Афоне от руки Григория Паламы и был его учеником. В 1341 г. был избран митрополитом
611
Монемвасии, низложен спустя три года. В 1347 г. был возведен в патриархи, а в декабре 1349 г. ушел на покой. Из литературного наследия Исидора сохранились проповеди и Завещание, в котором нашли отражение автобиографические моменты. Он написал также несколько акафистов, которые не сохранились. Около 1355 г. Филофеем Коккиным, впоследствии патриархом, было составлено его житие, дошедшее до нас в двух списках.
255 Гал. 1:8.
612
Иоанн V Палеолог и Иоанн VI Кантакузин. В оригинале употреблено еще более интересное выражение: биоіѵ те ßacnAecov ôpcovûpcov оцофоооиѵг) — «единодушие двоих тезоименитых императоров».