А происходило это в божественном храме во Влахернах. Ибо то чудо света — я имею в виду великий и знаменитый храм Премудрости Божией, — с тех пор как часть его рухнула, стал, увы, бесполезным и был абсолютно непригоден, чтобы служить для таких торжеств и праздников. Но этот [Влахернский храм] был недостаточен для такого множества народа и производил впечатление какого-то душного и неприятного места. Ибо, помимо публичной трибуны, где следовало поставить императорские троны, требовавшей себе длины, которая бы соответствовала высоте и ширине, по обе стороны также было нужно пространство, чтобы служители могли проходить, когда потребуется. Таким образом, оставалась только небольшая часть церкви для размещения различного народа. Впрочем, раз не было теперь ни одной церкви, метущей соперничать с тем величайшим из всех божественным храмом, то этот по необходимости оказался запасным вариантом на случай нужды.
И занимали тогда эти императорские троны единодушная двоица тезоименитых императоров[613] и три императрицы: Анна и Ирина Кантакузина с дочерью Еленой. Когда все это таким образом было совершено, около десятого часа[614] двадцать первого мая [1347 года], они сразу же сели на коней и, как были в своих царских одеждах, поехали во дворец. Там они устроили обычное явление (ерфаѵвіаѵ) [народу] с высокой трибуны, а затем спустились и пошли к столу, где опять сидели на пяти тронах.
Во дворце, однако, царила тогда такая бедность, что не было ни одной чаши или кубка из золота или серебра, но некоторые были оловянными, а все остальные — керамическими и глиняными. Всякий, кто знает толк в таких вещах, может заключить из этого и о прочем, что надлежало сделать, но чему не случилось быть исполненным надлежащим образом, потому что вещи, слова и дела были под жестоким гнетом бедности. Ибо я не хочу говорить о том, что и царские диадемы и покровы на этом праздновании были в основном лишь имитацией золота и драгоценных камней: одни — из покрытой золотом кожи, как это иногда делают кожевенники; другие — из блестящего стекла различных цветов. Были также кое-где и редкие драгоценные камни, и подлинный блеск жемчуга, не бывший обманом зрения. Настолько исчезло, померкло и закатилось прежнее богатство и великолепие ромейского государства, что теперь невозможно и рассказывать об этом без стыда.
Причины же такого упадка и злополучия были следующие: первая — это хаос гражданских войн, когда наличествующие финансовые доходы с легкостью подрываются, а несуществующие средства на расходы с легкостью изыскиваются и придумываются; вторая же и последняя — это сребролюбие и одержимость страстью к золоту императрицы Анны и Алексея Апокавка, для которых необходимость воевать против Кантакузина была предлогом неправедно обогащаться и полными горстями черпать из царских кладовых издавна собранные там драгоценные сокровища. Притворяясь, будто продают это другим, часть из этого они выборочно тайком присваивали себе, а другую часть очень дешево продавали сами себе и проводили закупку, как им было угодно. Впрочем, это делалось даже преднамеренно, как они сами по временам пробалтывались, чтобы в распоряжении Кантакузина, если ему случится войти в Византий и взять в свои руки императорскую власть, не оказалось достаточно денежных средств, которые доставляют силу властителям [для борьбы] против их врагов и созидают благоустроенность их правления. Ибо деньги для всякого образа жизни, а более всего для предержащих властей имеют то же значение, какое для всех живых существ имеет гармоничное сочетание жил [связующих между собой разные части тела].
Поэтому, когда Кантакузин пришел, все императорские сокровищницы были совершенно опустошены: кроме воздуха, пыли и, так сказать, эпикуровых атомов[615] в них больше ничего не обреталось. Поэтому ему пришлось что-то просить и брать у императрицы Анны на необходимые расходы, связанные с императорской деятельностью, а что-то — у расточителей государственных денег, обеспечивших себе за счет них легкий путь к богатству и из бедных внезапно ставших весьма богатыми. Но он молча прошел мимо всего этого — то ли, как мне кажется, придерживаясь и в этом случае своей привычной природной кротости; то ли, как думало большинство, потому что его сдерживала трусость по причине его малодушного характера и он боялся какого-то неожиданного восстания, поскольку ситуация для него все еще была хаотичной и непостоянной.
614
Эпикур (греч. ’E7Ûkouqoç; 342/341 до н. э., Самос — 271/270 до н. э., Афины) — древнегреческий философ, основатель направления, получившего его имя. Был сторонником атомистического материализма, считая, что все в мире состоит из атомов.
615
Иоанн V Палеолог (см. прим. 650 к т. 1) родился 18 июня 1332 г. Таким образом, 28 мая 1347 г. ему не исполнилось еще и пятнадцати лет.