Не буду уже говорить о внутренней трагедии, которую [наше] многообразное противостояние друг друіу причинило [государству], так что [оно населено], кажется, скорее какими-то призраками (ei&coAoiç) граждан, нежели [настоящими] гражданами. Так плохи теперь наши дела и столь сильно братоубийственное и непримиримое противостояние моих гонителей [что это] не только послужило для черни главной причиной привычки к разнузданности и грубости, но и значительно умножило силу наших внешних врагов [в их борьбе] против нас. Ведь откуда бы еще стать столь могущественными против нас трибаллам, которые разлились словно река, перешли далеко за свои границы и часть империи ромеев уже затопили своим многоводьем, а оставшуюся часть угрожают затопить? Ибо, отстоя от нашей земли на не поддающееся подсчету расстояние, они возымели такую дерзость и силу, что их армии уже постоянно совершают набеги на нашу страну и сходу грабят ее, не встречая ни в ком препятствия, так что лязг их оружия достигает наших ушей. И это при том, что они не предоставляют никакого другого доказательства их победоносной доблести, кроме того, что несчастья ромеев считают [за достижения] собственного благоразумия и силы.
После всего этого, возлюбленный, как ты думаешь, что творится в моей душе, или какими угольями боли сожига-ется утроба твоего отца, когда я вижу тебя столь смущенным и твою душу сокрушаемой страхом перед будущим? И я отнюдь не моіу успокоиться, как мне хотелось бы, но, словно находясь в окружении многочисленных вражеских мечей, каждый из которых отвлекает на себя мое внимание, ни на что не могу переключиться с благоразумным соображением, которое было бы способно приобрести путевой запас [верных решений], чтобы добраться до безопасной гавани, моіущей отразить бури таких волн. Когда я обращаю [мысленный] взор к заповедям покойного императора и моего друга [Андроника III], я чувствую себя обязанным позаботиться о царском наследии его сына; а когда ко клятвенным обещаниям, которые я вынужден был дать подвергавшимся вместе со мной преследованиям и опасностям, когда я проходил многотрудное поприще борьбы за свою жизнь и прибегнул, как к вынужденному оплоту, к принятию императорских регалий, то снова вижу себя обязанным — обязанным раздать им те [немногие] царские земли, что еще остались, хотя это и доставляет мне мало удовольствия.
Так что, принимая все это во внимание, тебе следует, возлюбленный, мужественно терпеть, когда удары судьбы, которые всегда подкарауливают людей, приносят тебе что-то не соответствующее твоему желанию. Не думай, будто ради тебя теперь впервые начинаются эти труднопреодолимые житейские неприятности. Они всегда подобным образом окружают все человеческое и равно насмехаются над любым состоянием и возрастом. Итак, проводить не затронутую скорбью жизнь считай невозможным и абсолютно чуждым человеческой природе; а всегда пытаться мужественно переносить постоянно встречающиеся непредвиденные бедствия, подражая штурманскому искусству мореплавателей, подобает разумным мужам и в особенности тем, кто всю жизнь занимается управлением государством. Было бы прекрасно, если бы скорбное и радостное были смешаны в равной пропорции и худшее не преобладало бы. Но я вижу, как многообразные несчастья постоянно обрушиваются на наше государство, ужасно нападая, словно из засады; счастье же оказывается очень редким, да и то не постоянным, а скоро увядающим подобно цветку. Я думаю, что это Бог преподает нам такой действенный урок, чтобы мы не были высокомерны и не думали бы о том, что превосходит природу смертного [человека]. Поэтому-то и Эзоп Фригиец некогда считал, что Бог сотворил человека, смешав землю не с водой, а со слезами[636]».
Сказав это, император оставил сына в данном ему уделе, а сам, быстро уладив, по мере возможности, тамошние дела, отправился в Византий.
5. Мне же, когда я дошел до настоящего места своей истории, надлежит свести воедино то, что я опустил из-за зависти многих любителей порицать ближних, когда те рассказывают о себе нечто прекрасное, ибо я знаю, что ко всем хорошим людям приражается зависть, по природе всегда противостоящая истине. Впрочем, в то время, когда зло еще младенчествовало и как бы скрывалось в пеленках, а ситуация все еще позволяла надеяться на лучшее, не было и насущной необходимости говорить об этом. Но теперь я решил, что необходимо кратко сказать о многом, поскольку плоды родовых схваток уже обнаружились, искры враждебных действий зажигают яркий огонь против истины и я боюсь — ведь будущее для всех людей лежит сокрытым во тьме, — как бы не случилось мне окончить свою жизнь в дольнем мире, прежде чем я хорошо осмыслю причины бедствия, а тогда будущее поколение не узнает о моей роли и о том, как я отнесся к столь потрясшим церковь событиям и как я, приступив к императору, выказал столь великую ревность [о православии]. -
636
В оригинале стоит «катаЛірпаѵеіѵ», но мы предлагаем свою конъектуру, считая, что рг) — рг|Ье требует однородных членов (Леусоѵ— катаЛіргахѵсоѵ). Вольф же переводит это место: «ne cum totius veritatis vix minimam partem declaravero, videar falsi ne minimam quidem partem omisisse» (PG, vol. 148, col. 1071C); a ван Дитен, опираясь, по всей видимости, на. него: «auch wenn ich nur einen Bruchteil der ganzen Wahrheit erzähle, ich den Eindruck hinterlassen könnte, daß der größte Teil davon erlogen sei» (Dieten, Bd. 3, S. 190). Таким образом, второе noAAoarqpoçnov превращается у одного в «не минимальную часть», а у другого — и вовсе в «максимальную».