Далее, если ты раз и навсегда придаешь юридическую силу всем более ранним актам, то смотри, как бы тебе не обратить против себя самого суд твоих же законов и не подпасть вскоре под собственные приговоры. Ибо те же епископы, что утвердили те первые писания Паламы, издали и против всех ромеев письменно оформленные томосы и многообразные постановления, коими предали вечному огню тех, кто бы захотел тебя, Кантакузина, признавать императором и называть христианином. А впоследствии, когда ты, вопреки их желанию, завладел царским скипетром и троном, они велегласно провозгласили тебя императором, не больно-то обращая внимание на те свои проклятия.
Итак, остаются ли и в этом случае, согласно твоему суждению, в силе более ранние постановления епископов и являются ли более достоверными, чем последующие? Я бы так не сказал; но ты сам непредвзято научи [нас], куда тогда делось явно [вынесенное ими] осуждение. Ведь отсюда может следовать одно из двух, если источник справедливости руководит потоками права: либо и в этом случае мы отдаем преимущество первым [постановлениям], согласно твоему суждению о тех, и тогда остается в силе провозглашенная из-за тебя анафема на ромеев, а вместе с тем скоро упраздняется и сила твоего императорского господства вкупе с православием; либо более ранние [постановления] отменяются, как разбойнические и обманные, и тогда подтверждается твоя царская власть вместе с православием, а упраздняются, подобно Халанской башне[651], новые учения Паламы, и разделенные части церкви соединяются в единодушии и мире.
Если же ты, в силу твоей власти, произвольно присуждаешь победу в одном случае более ранним [постановлениям], а в другом — более поздним, то это тирания и нарушение всех божественных и человеческих правил. И если ты [все еще] считаешь, что страшно впасть в руки Бога Живогоі[652], то самое время для тебя теперь подумать о проистекающих отсюда страхах — сколько их, и каковы они. Ведь у тебя есть дети и многочисленная родня, а прежде всего — [собственные] тело и душа, из коих последней угрожают тамошние мучения, а первому — бесчисленные и разнообразные болезни».
Когда же один из сидевших там льстецов стал подталкивать меня локтем в бок и возражать, что царям следует говорить [только] самые приятные вещи, я вскипел, движимый горячей ревностью, и обвинил его в лести, мелочности его души и тому подобном. Воцарилась тишина, и Палама, не имея, что ответить, потребовал, чтобы ему позволили представить свидетельства от Писания в защиту своих новых учений. А поскольку я отказался и провел параллель с Арием, Савеллием, Не-сторием и прочими, кто злостно пытался доказать свою ересь цитатами из Писания, то наше собрание было распущено. Когда же мне случилось увидеть широко распространяющуюся в результате этого смуту злославия (kûlkoôo^uxç), а время уходило…[653] не могли доставить себе действенную помощь. Так обстояли дела, а между тем и зима подошла к концу.
6. Когда солнце только что достигло равноденственного поворота (xQonàç xàç icrr|p£Qivàç) и Овен своими большими рогами широко распахнул двери года навстречу светлости и простору дня[654], император отправил послов к трибаллу[655], чтобы напомнить ему о клятвах и соглашениях и обличить в отступлении от них. Когда же тот, возымев о себе великое мнение по причине постоянных побед, велел посольству тут же возвращаться ни с чем, император, поднявшись, выступил из Византия — весна тогда уже перевалила за середину, — чтобы собрать против него находящиеся во Фракии силы и призвать [на помощь] из Азии своего друга У мура с персидскими силами. Итак, на седьмой день император прибывает в Дидимо-тихон.
Умуру же, собравшему большое количество пехотинцев и всадников, вздумалось, прежде чем он перейдет во Фракию и Македонию, взять силой оружия и, если получится, полностью искоренить гарнизон латинян в Смирне, чтобы они не опустошали своими частыми набегами оставшуюся осиротевшей в его отсутствие землю отечества и не вершили бы на ней самые страшные зверства. Ибо он не надеялся, что высокомерие латинян когда-нибудь спокойно останется в [разумных] границах, если у них будет удобный случай для выступления в поход и набегов. Поэтому, приблизившись, он вызвал их на битву.
653
Здесь имеются в виду тропа! тсоѵ ojqüjv (не путать с тротші г)Люи — солнцеворотом!) — четыре соименных временам года «поворота» солнечного года, их которых весенний и осенний назывались равноденственными. Весенний поворот, бывающий в Овне, знаменует собой начало солнечного года. Cp. Olympiodorus, In Aristotelis meteora commenta-ria, 130,14–15; а также Joannes Damascenus, Expositiofidei, 21,57–91 (B. Kotter, Die Schriften des Johannes von Damaskos (Berlin, 1973), vol. 2 (Patristische Texte und Studien, 12) (TLG 2934 004)).
655
Визия (Визиэ, греч. BiÇûr]; Григора называет ее BiÇ(3vr|, но такая форма названия нигде более не встречается) — город во Фракии, современный Визе (тур. Vize) в турецкой провинции Кырклареди.