Но что более всего в настоящий момент и непосредственно беспокоило их, так это Хиос. Они опасались, как бы флот ромеев, напав на остров, не отнял его назад у их соотечественников, недавно хитростью завладевших им, прежде чем у них будет достаточно времени, чтобы прочнее закрепиться там. Поэтому они каждый день изобретали все новые поводы к войне, не имевшие [под собой] ничего разумного и благовидного, и совершали убийства византийцев, сначала тайно, а потом и открыто, без всякого театра и маски.
В то время как это происходило, византийцы, казалось, притворялись глухими: с одной стороны, им хотелось мира; с другой стороны, они сознавали также свою слабость во многих отношениях, развившуюся со временем qt небрежности, с которой сменявшие друг друга властители издавна относились к тому, что касается политического и экономического попечения о подданных и о государственных делах. Ибо они, я не знаю почему, совершенно не хотели понимать, что желающим жить спокойно и безопасно, быть страшными для своих врагов и всегда любимыми своими друзьями, надлежит не тогда только принимать меры, когда бедствия оказываются перед глазами, а усилия уже не приносят никакой пользы, но всегда обдумывать наперед, что нужно предусмотреть, от чего беречься и кого допускать, загодя приближая к себе тех, в ком в данный момент еще нет нужды, но будет с течением времени, которое готовит людям самые различные судьбы. Они вовсе не хотели принимать в рассуждение и того, чем и насколько отличается справедливость от несправедливости при сравнении их друг с другом, или забота о денежных поступлениях и приобретении оружия — от пренебрежения этими вещами, или же хорошие гражданские законы и непоколебимые правила ведения дел в судах и синклите — от неупорядоченной и хаотичной [общественной] жизни. Это было бы подобно тому, как если бы кто захотел сопоставить и рассмотреть, чем в открытом море отличается хорошо управляемый корабль от корабля, лишенного руля и без всякой осторожности скачущего по многим и свирепым волнам. Таким людям определенно было бы гораздо лучше, сидя дома, презирать и ненавидеть как дерзновение, так и гражданскую доблесть, чем подвергать себя таким опасностям и так неразумно ставить на кон свою жизнь.
Итак, то, что подобало иметь ромеям, которые должны быть начальниками [в своем государстве], перешло к латинянам, которые завладели этим и перенесли отсюда туда благодаря своей экономической предусмотрительности и мудрым стараниям. Ибо у них все было прекрасно подготовлено: провиант, оружие, деньги и флот, который всегда имел превосходство над византийским.
Таким образом, поскольку и теперь они считали, что ничто им не препятствует господствовать на море и делать пролив Понта своим пунктом взимания десятипроцентной пошлины, то решились на открытое вероломство и пренебрежение клятвами, данными ими в давние времена императорам ромеев, и законами. Укомплектовав ночью легкую монеру вооруженными до зубов пиратами и отплыв к Иерону[659] и ведущему в [Черное] море проливу, они захватили одну ро-мейскую рыбачью лодку, где было довольно много рыбаков, ставивших сети, и большинство из них предали мечу.
А когда солнце взошло и возвестило византийцам о нечестивом преступлении той ночи, они сочли это происшествие, конечно, достойным сожаления, но отнюдь не войны и сражений. Однако, заметив, что латиняне, запершись в стенах [своей крепости] и свернув свое обычное и регулярное сообщение с Византием, на протяжении трех-четырех дней с утра до вечера тайно готовились к войне, а свою гавань перегородили триерами и большими кораблями, они также, закрыв ворота Византия, сидели настороже, вглядываясь в туманное будущее.
В совете латинян между тем возникло сомнение и раздор, поскольку обогащавшиеся преимущественно от торговли и мореходства не хотели упускать возможность покупать и продавать, пользуясь удобством мирного времени, и целиком спускать богатство [полученное от] этого столь приятного занятия в бездонную бочку[660], тратя его на вооружение и битвы, от которых следовало ожидать всего противоположного вышесказанному, а именно — бедности, бесславия, опасности для жизни и, если уж совсем по правде, полной погибели их рода, поскольку Бог, вероятно, прогневался бы на них за столь очевидное вероломство и неблагодарность по отношению к их благодетелям. Поэтому спустя немного дней прибыли оттуда к императрице Ирине посланники, которые отчасти порицали себя самих, отчасти же представляли ложные и неосновательные причины, пытаясь так или иначе себя оправдать. Ибо в отсутствие императора, задержавшегося, как я уже говорил, в Дидимотихоне, забота об управлении государственными делами в Византии была поручена императрице Ирине.
659
В оригинале употреблено выражение: èç тг)ѵ кербаіѵоиааѵ яі)раѵ ёккгѵобѵ, перифразирующее известную пословицу (см. выше прим. 198).
660
Речь идет о заливе Золотой Рог и одной из питающих его рек — Кидаре (совр. Алибей-су) или Варвизесе (совр. Кягытхане-су).