Итак, когда послы пришли к ней, они бы, может, и ушли, получив прощение с восстановлением и обновлением прежних обязательств дружбы, если бы не прибавили [к своим просьбам] и требования бунтовавшей там у них толпы. Они заключались в том, чтобы византийцы прекратили снаряжать флот, и прочее в том же безумном духе. Услышав такое своими ушами, императрица Ирина приказала им подождать, пока она не сообщит императору об этом письмом и не получит от него подтверждение своим дальнейшим действиям.
Поэтому-то она и назначила на следующий день общее собрание (£ккЛт]сгихѵ). И поскольку присутствовали все — как сенаторы, так и казавшиеся наиболее разумными представители народа византийцев, — она захотела узнать мнение каждого, чего кто хотел бы: предоставить ли решение дела битве или, отложив оружие, жить, как прежде, в мире. И не было ни одного, кто бы не выказал сильнейшего и решительного внутреннего настроя на то, чтобы сражаться. Потому что люди издавна ненавидели латинян по многим причинам и искали подходящего случая, чтобы отомстить. К тому же они считали, что легко истребят их и сотрут [в порошок], словно глиняный черепок, чтобы иметь возможность разбить звук. Поэтому все они закричали, отвергая перемирие, и произносили разные тягостные для слуха безобразные слова.
2. Узнав об этом, латиняне, поскольку они уже давно имели это в планах и теперь увидели, что их беззаконие уже вышло [из темноты] на свет публичности, быстро показали себя снаряженными и подготовленными к военным действиям. Они тут же показали [готовые] к битве восемь триер и множество монер, всевозможное оружие и метательные снаряды. В течение четырех дней вся их сила выдвинулась в море против византийцев, которые были еще не готовы, и подожгла все побережье, застроенное всевозможными деревянными сооружениями и зданиями, обслуживавшими нужды торговли. Они подожгли и корабли византийцев — и недавно прибывшие с товарами и еще качавшиеся [в гавани] на якоре, и вытащенные на берег, а прежде всего триеры, только что построенные по приказу императора. Ибо их тогда снаряжали, но они еще не были спущены на воду.
Самых больших построенных заново [триер] было пять: три из них, поскольку они были полностью закончены и ни в чем [из снаряжения] не испытывали недостатка, были ночью вместе с немалым числом других монер спущены на воду капитанами, подозревавшими возможность их поджога противником, и отведены в устье реки, где находится и конец пролива[661]. Там, поскольку в этом месте конец реки сталкивается с концом морского залива, встречными течениями с обеих сторон наносится много песка и ила, забивающих устье, так что едва остается узкий и труднопроходимый фарватер, который по необходимости пробивает себе стекающий [в море] поток, тогда как вся ширина [залива] с обеих сторон не только остается несудоходной для больших триер по причине мелководья, но, я считаю, представляет по большей части трудности и для прохождения судов, имеющих лишь два ряда весел и пустых. А две другие [из пяти больших триер] со старыми кораблями, подлежащими обновлению и переделке, сделались жертвой вражеского огня вместе со всем сгоревшим в тот день.
Итак, враги, не медля нисколько — поскольку они пользовались всею свободою, какой только могли пожелать, — без труда переправились и подожгли также и противоположный берег. А сильный ветер, который как раз дул с севера, быстро наполнил город византийцев сильным дымом, а сердца — еще более сильной скорбью, которая всходит из борозд стыда и ущерба. Можно было видеть, как в течение одного дня все внешнее украшение города быстро увядало и вызывало слезы в глазах благоразумных людей.
И не только это, но, подготовив заранее много частокола и разного сорта досок, латиняне теперь передвинули стены за прежние границы и захватили большой участок земли, расположенный выше [по горе]. Придав этой территории очертания треугольника, они огородили ее частыми и скрепленными между собой кольями и прибили к ним доски на манер зубцов и поднятых над землей галерей. Затем они спешно окружили всю территорию рвом, задействовав для этого большое количество мужчин и даже женщин, проводивших за этой срочной работой целые ночи без сна, так что они у них ничем не отличались от дней.