2. Когда осенний поворот солнца пребывал как раз в преддверии [нового] года[670], Кантакузин на триерах и монерах выехал из Византия вместе с зятем императором Палеологом и отправился в Фессалонику, чтобы поставить его править там. И тогда тридцать три венецианских триеры пришли в Визан-тий [воевать] против галатской крепости генуэзцев, давно начавших против них борьбу и угрожавших им уничтожением. Ибо этим генуэзцам, возгордившимся своей гнилой победой над византийцами в той бесславной морской битве, было уже никак не сдержать свои аппетиты, и теперь они грезили о господстве на всем море. Первым делом они стали прибирать к рукам Понт Эвксинский ради поступающих оттуда прибылей, так что уже не только по-властительски и с великой дерзостью приказывали византийцам держаться подальше от Меотиды, Танаиса и Херсона (Xeqctcüvoç)[671] и воздерживаться от морской торговли со скифскими землями к северу от берегов Истра, за исключением тех, на посещение которых они получили бы разрешение от них, но и самим венецианцам запрещали торговлю с этими областями, имея в виду в ближайшее время многочисленными триерами блокировать выход в Понт и устроить возле храма Сераписа (то тоО ZaQâmôoç щюѵ)[672] незаконный[673] таможенный пункт на случай, если кто-нибудь все же захочет войти в Понт Эвксинский или выйти из него.
Это привело в замешательство всех, чья жизни всецело связана с морем, а более всех — венецианцев, которые в значительной мере превосходят [остальных] в том, что касается денег и кораблей. Итак, понадеявшись заполучить императора в союзники и соучастники в их предприятии, поскольку и он из-за своего поражения и позора от этого поражения пылал гневом на генуэзцев, они пришли, как я уже говорил, с триерами и вооружением [для борьбы] против них. Но поскольку и императора не было на месте, и время не могло служить им союзником — потому что это было как раз время появления на небе Арктура[674], когда выпадает особенно много дождей и уже наступают сильные холода, причиняющие скорбь проводящим ночи в доспехах под открытым небом и в море, — то, продержавшись несколько дней, в течение которых с обеих сторон было предпринято несколько попыток враждебных стычек, они решили вернуться домой, тем более, что прознали об отплытии других триер из Генуи к Эвбее, Криту и [другим островам,] которые были тогда под властью венецианцев. Ибо из четырнадцати генуэзских триер, которые венецианцы по дороге заперли в заливах Авлиды и Орея близ Эвбеи, десять они захватили в плен вместе с их командами, а четыре незаметно избежали опасности. Эти-то четыре, получив благодаря выступлению венецианцев в поход [на Галату] свободу действовать, и нанесли венецианским островам серьезный урон. Вот почему они с большой спешкой и готовностью отплыли [из Византия] на защиту [своих островов] и отмщение [врагам]. Такие дела.
А когда солнце только что прошло зимний поворот и удалялось от антарктического соседства, император вернулся из Фессалоники, весь вне себя от радости. Ибо он полагал, будто уже избавился от тайных страхов и разом освободился от всякого подозрения, поскольку препятствовавший ему спокойно передать преемство царской власти своим сыновьям [Иоанн Палеолог] больше не стоял на пути. И решив, что в государстве теперь господствует мир и безопасность[675], он теперь всецело посвятил себя созыву задуманного им собора в защиту учений Паламы. Ибо уже и Палама прибыл из Фессалоники в Византий, окрыленный всевозможными надеждами, поскольку [император] обещал ему легко и без малейшего труда исполнить все, что ему будет угодно, даже если тысячи волн государственных дел будут отвлекать его.
Когда же наступил день, в который один из служителей Великой церкви Божией[676] должен был, взойдя на амвон, возгласить [вечную] память благочестивым царям и патриархам, а нечестивых предать анафеме и вечным проклятиям[677], случилось неожиданное знамение. По невнимательности случайно оказалось пропущено имя императора Андроника-млад-шего как и имя патриарха Исидора. Это очевидно показалось предзнаменованием тем, кто благоразумно интерпретирует различные факты и явления. Бог не допустил, — говорили они, — воспевать в церкви ни императора, который первым многобожную прелесть (noAuBeov nAavrjy) Паламы поднял на недосягаемую высоту и оставил без исследования и исправления, ни Исидора, который первым возвел ее на патриарший трон и публично провозгласил словом и делом, как это выше изложено и нами в соответствующих местах нашей истории.
670
Имеется в виду Херсонес Таврический, древний город в Крыму на месте современного Севастополя.
671
Ван Дитен (Dieten, Bd. 4, Anm. 38) пишет, что храм Сераписа и Кибелы, по преданию, находился когда-то в районе старого замка, захваченного генуэзцами в 1350 г. (вероятно имеется в виду замок Имрос, построенный в XII в. императором Мануидом I Комнином. — Р. Я.), в месте, носящем ныне название Румели Каваы (тур. Rumeli Kavagi).
676
Григора имеет в виду Неделю Торжества Православия, т. е. первое воскресенье Великого поста, выпавшее в 1351 г. на 6 марта.
677
Юлиан Отступник — Флавий Клавдий Юлиан (лат. Flavius Claudius Iulianus; 331–363) — римский император в 361–363 гг., из династии Константина. Последний языческий римский император, ритор и философ, гонитель христианства.