Когда же на следующий день это происшествие, достигнув слуха императрицы Анны, супруги оного императора, причинило ей невыносимую скорбь и показалось весьма подозрительным, император Кантакузин счел, что будет справедливым в следующее воскресенье снова собрать народ и устроить отдельное возношение его имени. Так обстояли дел, а тем временем и зима подошла к концу.
Когда солнце только прошло весенние круги и уже ткало земле из свежей зелени яркий и разноцветный хитон, беззвучной трубой призывая все деревья к пробуждению и порождению всевозможных плодов, четырнадцать венецианских триер вошли в гавани Византия. Оцепив пролив, ведущий из Понта Эвксинского, они захватывали торговые триеры генуэзцев Галаты, шедшие из Меотиды, Херсона и тамошних областей. Потому что, ведя до сих пор непримиримую войну друг против друга, [венецианцы и генуэзцы] не могли успокоиться ни днем, ни ночью, ни даже на короткое время, но обследовали все места и гавани и всячески пытались, нанеся друг друіу всевозможный вред, обрести преимущество [перед соперником]. Заручившись также поддержкой каталонцев и византийцев, которые и сами негодовали на генуэзцев из-за предыдущего поражения, венецианцы легче решались на военные действия, неудержимо устремляясь на все местности, порты и города, где только обретался народ генуэзцев.
3. Поскольку военные приготовления обещают, что война предстоит большая, простирающаяся на долгое время, и не первые действия доставляют похвалы или противоположное им, но последним в гораздо большей мере принадлежит власть суда, то давайте немного приостановим здесь движение нашего слова и обратимся к другим вещам, чтобы, обстоятельно исследовав их до конца с надлежащим вниманием и составив точное о них понятие, смочь передать будущим поколениям несомненный и надежный отчет.
Ибо если мне вообще посчастливилось что-либо понять — и даже лучше всего, — при том что временное течение событий жизни всегда меня обучало, то это всеобщее убеждение и твердое представление, что прежде всего за правду должна держаться история, с самого начала получившая некую могущественную власть предлагать всем последующим поколениям легкое обучение, как и желающим избирать лучшую жизнь — извлекать несомненную пользу из архетипов прошедших [событий] и совершенно сторониться всего, что повлекло за собой злую судьбу и жребий. Это суть шторма и волнения в церкви, которые подарила несчастным ромеям ограниченность начальствующих и их неопытность в начальствовании, когда они увлеклись новыми учениями и нечестивыми догматами Паламы, подобно тому как легкие сосуды, когда их увлекает течение рек, относятся к невидимым и неведомым берегам и разбиваются о те или иные утесы и скалы.
По этой причине ко мне часто приходили многие, выделявшиеся добродетелью, разумом, чистотой жизни и православной верой, и побуждали меня отставлять в сторону все другое, когда благочестие в опасности. Ведь когда некоторые писатели хранят иной раз молчание о каких-то других вещах, позволяя себе ради дружбы пройти мимо них безмолвно, то, возможно, это и будет признано безукоризненным кое-какими людьми, которые сами побеждаются таковыми дружбами, а в иных случаях привыкли быть безжалостными в поругании, но когда подвергается опасности [похуления] Бог, то следует, пренебрегая всем остальным, смотреть на Него одного, ибо таково учение и заповедь отцов.
Поскольку император уже четыре года воодушевлял тех, кому доводилось с ним беседовать, созвать всеобщий собор (каѲоАікт)ѵ otjvoôov), на котором, в соответствии с утвердившимся отеческим обычаем, должны присутствовать патриархи и епископы из всех частей вселенной, то большинство было в приподнятом настроении, исполнившись добрых надежд. А Палама, недавно прибывший, как я уже говорил, из Фессалоники, все составлял и сколачивал одни планы вместо других. Ибо как шерсть или иное что невесомое не держится на месте и легко увлекается всяким ветром, так и он весьма легко направлял единожды плененного нечестием императора к тому, чего сам хотел. Итак, зная, что как для ночных птиц и сов солнечный свет бывает вреден и без труда изобличает слабость их глаз, так и гнилости его догматов публичная дискуссия и выставление на всеобщее обозрение скорее повредит, чем пойдет на пользу, он посоветовал [императору], что лучше гонениями и другими карами искоренить противников, воспользовавшись некими предлогами, как некогда Юлиан[678] и подобные ему. Ибо всякий делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличались злые дела его[679].
679
Григора переиначивает известную латинскую пословицу: «Parturient montes nascetur ridiculus mus» — «беременная гора родила смешную мышь» (Horatius, Ars poetica, 139).