Но император счел, что если прямо так, неприкрыто, показать те большие обещания [насчет собора] ложными, то он не останется невиновным в глазах большинства и неприступным для привычных к ругани языков. Но, как я полагаю, [он решил, что] если создать сначала некую видимость собора, а затем под разными предлогами, которые легко и произвольно привносятся господствующими, пресечь, то это подорвет беспрепятственное распространение хулы и сделает его слабее. Начав с таких оснований и [посева] дурных семян, они, естественно, и урожай собрали тоже дурной и, по пословице, беременные горой, родили мышь[680]. И поскольку за пределами
Фракии не имелось больше никаких ромейских провинций, он сразу же вызвал одних только фракийских епископов, и то не всех, а тех лишь, от которых он ожидал, что они поддержат его желания, числом не более двадцати двух. Большинство из них составляли поставленные на место тех несправедливо изгнанных святых мужей и давшие Паламе расписки [в признании его] нечестия. Одни из них лишь накануне оставили плуг и лопату и едва умели складывать буквы в слоги; другие еще вчера и позавчера были святотатцами, шатавшимися большей частью по притонам, и ничем иным не заслужили сана, кроме согласия быть членами секты нечестивого Паламы.
4. При таком положении дел я, посетив императора с частным визитом, для начала пространно сказал ему о нашей старой с ним дружбе, и о том, какое попечение я имею о его чести и душе, и обо всем, что относится к сохранению и устройству его жизни и жизни его детей. После этого я перешел к обычным обличениям, подвизаясь о всеобщем мире церквей и православии и убеждая его оставаться в пределах отцов, не перепрыгивать через рвы и не предавать таинства богословия в руки столь неграмотных и недостойных мужей, [то есть не давать] святыни псам, и жемчуга — свиньям[681].
Итак, переплетая слова из божественного Писания с нашими[682]собственными], я сказал:
«Что ты делаешь? О чем ты вообще думаешь? «Что ты разворашиваешь осиные гнезда против веры?»[683] Что подбиваешь богословствовать тех, кто даже того, что у них под ногами, не понимает[684]? «Что спешишь строить халанскую башню, не имея необходимого для завершения[685]? Что летишь к небу, будучи пешеходом?[686] Что в один день производишь в богословы [воюющих] против простых душ и составляешь тиранические сонмища неучившихся книжников? Что стремишься опутывать паутиной тех, которые наиболее немощны, как будто это дело царское и великое? Что плодишь диалектиков-обв-зьян, как в древности мифология — гигантов?»[687] Что разжигаешь пламя собственного наказания? Что выращиваешь для детей своих колосья рыданий и скорби? Что добровольно оставляешь им в наследство проклятие праотца? Что заставляешь землю произращать им терния и волчцы[688], и толикую горечь слез? Что [причиняешь им] несчастья и
страдания [там, где] возможно [доставить] радость и славу? Вспомни, что ты смертен и смертную получил в удел природу. Страшно впасть в руки Бога Живого[689]!
Скажи, почему обещания, которым уже четырех года, одни, а результаты — совсем другие? Твое обещание было провести всеобщий собор, на который были бы позваны все патриархи и епископы, а теперь ты наспех созываешь такой, который не сохраняет признаков даже частного совещания. Прежде хотя бы слабые надежды на исправление новшеств Паламы поддерживали души тех [кто болел за православие], а теперь я вижу, как ты готовишь себе седалище тирана в углу, словно в вертепе разбойников[690]. Какой может быть собор вне пределов божественных канонов и законов церкви? Ведь канонами они названы метафорически, по аналогии с обычным плотничьим правилом (каѵсоѵ). Так что, как плотницкому правилу (каѵоѵі) необходимо иметь себе самое широкое применение по всей земле и морю и повсюду, где только живут люди, а человеческим правительствам — ограниченное и, так сказать, рассеянное [по разным местностям, где находятся эти правительства] и различное; так и церковным канонам и государственным законам необходимо иметь более всеобщее применение и начальствовать над начальствующими и властвовать над властителями. Но поскольку я вижу, что ты хочешь действовать противоположным образом, то опасаюсь, как бы твои действия не обернулись против тебя и не пришли в полную противоположность твоим намерениям. Ибо и строитель и плотник, если не будет пользоваться угольником и отвесом и тому подобными правилами (каѵоотѵ), скоро увидит крах своих произведений, потому что сила гармонии не осуществляет контроль и не корректирует его работу.
681
Ван Дитен (см. Dieten, Bd. 4, S. 237–238, Anm. 69) отмечает, что под «нашим» (та гцаетера) византийцами обыкновенно подразумевались слова и концепции из христианского Предания (как Библии, так и произведений христианских авторов, причем последние часто также назывались «божественными писаниями») в противоположность «внешнему» (та еЕ. о0£ѵ), взятому из философского наследия языческой античности, и считает, что противопосгавление здесь «нашего» «[словам] из Священного Писания» (та ек Tfjç 0£iaç уоафт)с;) свидетельствует об укорененности Григоры в языческой эллинистической традиции, которая для него и является «нашим», а вовсе не Св. Писание. «Далее, — заключает Дитен, — следуют фразы и выражения из светского наследия византийцев, хоть я и не всегда моіу указать источник». На самом же деле все небиблейские цитаты нижеследующего пассажа (незамеченные, кстати, ван Дитеном) взяты из творений Григория Богослова — «наших» в самом что ни на есть традиционном византийском понимании. Таким образом, и вывод ван Дитена нам представляется ошибочным, а употребление та Г)рёт£(эа, противопоставляемого та ек Tf)ç 6e(aç урафт^, — не терминологическим. Скорее здесь просто имеются в виду собственные слова Григоры в отличие от цитат «из писаний», понимаемых широко.
683
Ван Дитен видит здесь несомненную аллюзию на Платона (Теэ-mem, 174а) (Dieten, Bd. 4, S. 328, Anm. 71), но нам это кажется натяжкой (ср. toùç рг)&£ та еѵ поаіѵ eiôôxaç ѲвоЛоуеІѵ у Григоры и та Ь'ЁрпроаѲеѵ aÙTOÜ каі пара nàbaç ЛаѵѲаѵоі aùxôv у Платона). Гораздо более близкое соответствие находим с тем же Григорием Богословом: oL pr)5è та èv noçlv Eiôévai ôuvâpevoi (Gregorius Nazianzenus, De spiritu sancto (Oratio 31), 8).
685
Gregorius Nazianzenus, De moderatione in disputando (Oratio 32) (PG, vol. 36, col. 204D).