Когда я сказал все это, то не услышал в ответ ничего здравого, что бы соответствовало произнесенному, но лишь какие-то лукавые словеса, как если бы его образ мыслей отрицал правила и законы справедливости и истины. Казалось, что я толку воду в ступе и ловлю сетью ветер, посему я скоро удалился оттуда, ничего более не достигнув, кроме того, что заострил его гнев против себя, предлагавшего ему целительное лекарство. Ибо вот, он зачал неправду, был чреват злобою и родил[693] двоякие и троякие козни против меня. Затем, боясь, как бы, не имея, откуда и как начать мстить мне, его Прометею[694] — ведь я никогда не желал быть связанным земельными участками, виноградниками и разнообразными материальными благами, и не соглашался променять свою свободу на даруемые царями почести и славу, или благородство моих слов на какое-нибудь богатство, ибо это именно те вещи, посредством которых цари мстят тем из своих подданных, кого они ненавидят, с легкостью лишая их всего этого, — не создать впечатление, будто он смягчил свой гнев, он передал мое дело на задуманный им разбойничий собор[695].
А поскольку злоба этого человека окончательно вырвалась наружу и мои благие надежды казались уже тщетными, то мне теперь оставалось только сидеть праздно дома, отказавшись от речей. Однако, когда я был наедине с собой, частые волны различных помыслов, какие церковные катастрофы порождают в наиболее горячих душах, заливали меня одна за другой, поскольку я не мог представить себе человеческое лекарство, обещавшее быстрое решение [проблемы]. Поэтому я решил идти на смерть за истину, раз уж обстоятельства времени привели меня в это бедственное положение, дабы и многие другие, у кого великое и горящее усердие, которое они несли в своем сердце, скрывалось еще в самых его глубинах, пока им не представился случай обнаружить его, дерзновенно свидетельствуя об истине, имели бы теперь в моем лице ясный и публичный пример и сами бы, приободрившись, вышли на то же ристалище благочестия.
Итак, для начала я пригласил [одного из] близко знакомых мне священников и монахов и сообщил ему о своем намерении. Одновременно я и сам принял от его руки постриг, переменив покамест, как это обычно бывает, свою одежду на монашескую и обещав на будущее, если только настоящее мгновение не заберет меня отсюда, поменять, как положено, и мой образ жизни, полностью отбросив суетное времяпрепровождение во дворце и дерзновенные речи[696]. Вот чем все это обернулось.
5. Едва наступил день, когда нам надлежало безукоризненно приступить к борьбе за православие, еще рано утром, прежде чем свет солнечных лучей излился на землю, я, высунувшись немного из [окна] моей комнаты, увидел идущих ко мне во множестве избранных мужей, большинство из которых просияло в монашеском подвижничестве. Давно уже изгнанные из своих домов и рассеявшиеся кто куда, они вели жизнь стесненную и лишенную утешений, и к тому же не свободную от страхов, но одни из них носили в душе следы как уже перенесенных бедствий, так и тех, что их опыт еще только обещал им; другие имели уши полными ежедневных оскорблений и угроз. Были и такие, которые более тридцати лет провели в подвижничестве, полностью затворившись в тесных кельях, и уже умерли для большей части жизни [этого мира], но и они пришли, чтобы умереть уже окончательно и украсить свою жизнь мученической кончиной. Когда же я увидел, как некоторых из них несли на носилках из-за их глубокой старости, то прослезился и поразился силе их ревности.
693
Григора сравнивает себя с Прометеем, т. к. тот, по преданию, выступал защитником людей от произвола богов, как и сам Григора пытается защищать православных (согласно его пониманию) от произвола императора, уподобляемого здесь Зевсу. И как Зевс решил покарать Прометея за прекословие, так и Кантакузин хочет покарать Григору.
694
«Разбойничий собор» (греч. Лі^атрікг) oûvoôoç; лат. Latrocini-um) — название церковных соборов, которые претендовали называться Вселенскими (как, например, Эфесский собор 449 г. или иконоборческий собор 754 г. в Константинополе) но впоследствии были отвергнуты. В более широком смысле так именуют всякий нелегитимный собор.
695
Никифор и так давно уже жил в монастыре Хора, где ему было предоставлено помещение ктитором обители, его учителем и другом Феодором Метохитом (см. т. 1, с. 235). Стоит отметить, однако, что за монашеским постригом он обращается не к игумену монастыря, а к некоему знакомому иеромонаху. Таким образом очевидно, что он не вступил в братство монастыря, а продолжил жить там как частное лицо, хоть теперь уже в монашеской рясе. А может быть, это свидетельствует о том, что Хора была идиоритмическим монастырем, т. е. таким, где монахи (в отличие от общежительного монастыря) имели общими только жилье и богослужение, а в остальном жили каждый по своему усмотрению. В монастырях такого рода зачастую вовсе не было игуменов, а управление осуществлялось выборным комитетом монахов.
696
Митрополит Матфей Эфесский, в миру Мануил Гавала (1329–1351), ученик св. Феолипта Филадельфийского, адресат Григоры и Михаила Гавры, антипаламит, автор ряда богословских, филологических (комментарии к Одиссее) и поэтических сочинений.