Среди них выделялся епископ (архіѲитг|д) Эфесский[697] — старик, перешагнувший уже за восьмидесятый год жизни, но крепкий умом и всеми органами чувств даже еще больше, чем юноша. Он отличался благопристойным видом, звуком хорошо подвешенного языка и возросшей с годами ученостью — как эллинской, так и церковной[698].
Вместе с ними пришел и муж, которому было поручено духовно руководить областями вокруг горы Ганос и по-архиерейски пасти клир и народ Божий[699], имевший седые волосы и седину мудрости[700]; и в какой мере внешний его человека иссыхал, в той же процветала [в нем] невидимый [внутренний человек][701]. Он был уже давно изгнан из своей епархии, потому что ненавидел церковь лукавнующих?*[702] и собрания губителей[703]*8, и проводил жизнь в добровольном лишении необходимых средств к существованию.
А из других епископов, которые были столь же ревностны и шли тем же путем [благочестия], никому не выпало остаться [в живых] доселе. Ибо шарлатаны, невежды и поистине мужи крови[704], коварно прокравшиеся в их церкви, прогнали их вон, лишенных всякого попечения [об их нуждах]. Их тела, будучи, вероятно, не в состоянии переносить отсутствие необходимых вещей и тесно связанные с этим превратности судьбы и несчастья, очевидно влекущие за собой всяческие житейские тяготы и обрушивающие одну за другой многообразные и различные волны невзгод, переселились в вечные и блаженные обители.
Поэтому и из церковной провинции Антиохии пришел вместо многих [один] епископ Тирский[705], муж благоразумный, от природы питающий великую ревность о справедливости, и сам весьма непоколебимо стоящий на фундаменте православия, и других способный укрепить. Имея на руках решения и грамоты против нечестия Паламы, в прежние времена изданные занимавшим патриаршую кафедру Антиохии[706], и вместе с тем устно излагая его взгляды и пожелания, он и сам свободным произволением души последовал тем божественным мужам, о которых я уже говорил, что они с раннего утра собрались перед моим домом.
Собралось также и немалое число прославленных и мудрых мужей, хорошо вооруженных оружием божественных Писаний и не производивших впечатление — судя по явленным ими [добрых] нравам — людей, готовых торговаться в борьбе за православие. Там был и Дексиос, который всегда являл житие, украшенное разумом и добродетелью, а сейчас, в борьбе за православие, показал свое прозвание неложным[707], и вместе с ним Афанасий[708], имевший помыслы, исполненные бессмертия (à0avaaiaç).
Помимо них пришла еще компания моих учеников и тех, кто учился у них, стремившихся пройти то же поприще, что и их учитель. Их замечательные подвиги на этом мученическом ристалище и почтенные словесные баталии, на которые они отважились, в достаточной мере доказали, я полагаю, благородную готовность подвергнуться опасностям за православие и деятельное [ко мне] уважение.
Я пропущу остальных — тех, с кем мне до сегодняшнего дня еще не приходилось встречаться: их было очень много, и все они соревновались друг с другом в добродетельной жизни, и для смотрящих разумно и проницательно благообразие их нрава само по себе свидетельствовало об их внутреннем произволении, носящем в себе отпечаток образа Божия, — поскольку настал уже час, когда мы должны были направиться во дворец, и те, кто выделялся добродетелью и благоразумием, трубили остальным сигнал к бою, как [это бывает] в военном лагере.
Я же, окинув их всех взглядом, сказал: «Решимость собравшихся здесь благородна, а вот боевой порядок — слаб, поскольку на противоположной стороне царское мнение и сила. А для граждан нет, я полагаю, ничего более трудного, чем иметь себе врагом императора, облеченного самодержавной властью. Вы ведь знаете, что не только себя самого он назначил нашим судьей, но и тех, кого мы должны обвинять в наипаіубнейшем нечестии; к тому же он пытается внешними угрозами поколебать наш дух и заранее обуздать благородную решимость нашей души. Даже хороших полководцев и весьма опытных в морском деле капитанов усилия бывают тщетными, если обстоятельства и ветер не за них, а, наоборот, сильно противодействуют их мастерству. У меня вертятся на языке слова, сказанные некогда Леонидом Спартанским тем, кто собирался вместе с ним воевать против персов, когда, придя в фессалийские Темпы[709] и заняв позицию в тамошних теснинах, они лежали в засаде и выжидали, чтобы воспрепятствовать персидским войскам и проходу Ксеркса в Элладу. Ибо когда он увидел армии врага, устремившиеся на них подобно рекам, то, побуждая [своих людей] к очевидной смерти и укрепляя их, сказал: «Идите сюда, мужи, позавтракаем, чтобы [затем] поужинать в Аиде»[710]. И они, триста человек, убили тогда десять тысяч и сами в тот день все со славою пали. Именно это и я, немного видоизменив, сказал присутствующим: «Идите сюда, братья, обнимемся в последний раз, чтобы отужинать в Аиде, или, лучше, с помощью Божией поставим подвижническую ногу в раю, где, как мы научены, мед наслаждения беспримесен и вечен. Ибо я решительно не думаю, что мы даже до завтрашнего дня останемся живыми и невредимыми».
704
Арсений, митрополит Тирский в 1351–1366 гг.; с 1366 по 1376 г. — альтернативный патриарх Антиохийский, автор трех антипаламитских трактатов.
706
Феодор Дексиос (греч. ©eoôcoqoç Ae£iôç)'— друг Григоры и Ирины Палеологини, сторонник Акиндина, участник соборов 1341 и 1351 гг. Ae£iôç переводится как «правый» или «благоприятный, предвещающий успех, сулящий счастье», или «умный, дельный, ловкий, отличный, искусный».
709
Луций Анней Сенека, Нравственные письма к Луциллию, Письмо 82,21. Cp. Plutarchus, Apophthegmata Laconica, 225А, 7–8.