Далее — если и это нам позволено будет не обойти молчанием, дабы не показалось, будто мы не знаем, что приличествует справедливым судам, — поскольку ты, предоставив самому себе власть судить о том, о чем надлежало бы [судить] сошедшимся со всего мира православным епископам, поклялся не профанировать судопроизводство, нужно, чтобы ты не улавливался сетями ответчика и не становился с первых же шагов откровенным его поборником, говоря то, что требуется ему, но прежде бы выслушал выдвигающих против него обвинения и те оправдания и опровержения, которые сам обвиняемый противопоставит каждому из них, и затем уже выносил бы свой суд в соответствии с издревле утвердившимися церковными канонами и законами.
Я называю предвзятость подобной полыни. Ибо как полынь, стоит ей чуть коснуться языка, сообщает чувству вкуса такую горечь, что нужно много времени и много сладостей, чтобы вернулось прежнее естественное ощущение, так и в случае с судьями мы знаем, что предвзятость часто бывает сильна. Ведь если судья в результате предварительных объяснений заранее воспримет образ мыслей одной из тяжущихся сторон, то это воздействие бывает столь стойким и трудноустранимым, что существует опасность одного из двух: либо истец терпит несправедливое наказание и порой даже вопреки логике бывает принужден отвечать по суду перед злодеями, либо, претерпев многие треволнения возражений и представив, если повезет, многие и различные свидетельства заслуживающих доверия людей, в конце концов с трудом добивается правды. И если столь великим бывает зло, когда [судья] единожды предпочтет кого-то, то что сказать об этом Паламе и его исступленной клике, которые на протяжении целых лет во все дни месяца и во все часы дня беседуют с тобой наедине и совместно плетут такие [сети], чтобы ускорить результат, и даже сейчас, перед такой большой аудиторией, не стыдятся поступать по своему обыкновению, но постоянно встают и по секрету шепчут тебе на ухо о том, что, как я думаю, было прежде неоднократно порешено [между вами], чтобы это внезапно не выпало у тебя из памяти сейчас, когда особенно нужно придать им больше весу?
Итак, что же кто-либо из нас скажет в первую очередь? И что — напоследок, когда мы будем стеснены краткостью времени, [отпущенного нам] на этом публичном состязании, и будет отнята всякая возможность совместно обдумать [ответ], там, где это бодее всего необходимо? И это также следует прибавить к названным выше причинам, по которым нам меньше всего хотелось вступать в эту несвоевременную борьбу. А кроме того — правовые нормы канонов и законов, которым должны повиноваться все — и подчиненное сословие, и владычествующие — по всей суше и морю, тогда как мы достоверно узнали, что ты здесь делаешь и говоришь противоположное этому. И мы сочли это за лесбосское зодчество[743], которое, к камням подгоняя правило, а не камни к нему, подавало пользующимся [таким методом] весьма слабые и непрочные надежды, что [здание] пребудет непоколебимым хотя бы до следующего дня. Сказанное подтверждают все те полисы и государства, которые руководствуются древними правилами (каѵосп) и законами и пожинают всегдашнее благополучие, а также и те, которые запятнаны беззаконием и іубятся частыми и внезапными переменами. Затем [скажем, что следование принципу] не передвигать пределы отцов[744] также утверждает догматы церкви Божией. Ибо не сами они изрекли их, но, скорее, Дух Святой. Это в особенности ясно, если рассматривать каждое [изречение] по-отдельности. Ибо можно непосредственно услышать, как пророки говорят не то, что «мы говорим то-то и то-то», но так говорит Господь[745] и «то-то и то-то заповедует Дух Святой».
Затем родившийся от Девы Бог Слово, придя, говорит: Я от Себя не говорю ничего[746], но то, что слышал от Отца[747], уча нас тем самым следовать не своим собственным, а отеческим догматическим правилам и определениям. И, на-
чае не от Себя, но от Моисея, из всех пророков изъяснял им сказанное о Нем.[748] Опять же и диаволу, понуждавшему Его превратить камни в хлебы и обещавшему даровать земные царства, Бог [Слово] не [просто] сказал: Отойди от Меня, сатана![749]*, но привел слова отцов: Написано: не хлебом одним будет жить человек[750]. И дважды, и трижды Он употребляет это написано[751] к вящему вразумлению нашему, прямо заповедуя нам посредством всего этого следовать определениям отеческих правил. Также и обещая Святого Духа, Он говорит: Утешитель, придя, от Себя не будет говорить ничего, но будет говорить, что услышит[752].