С течением времени случилось и Варлааму, покинувшему свое отечество, Калабрию, поселиться среди ромеев и свести здесь знакомство с правителями, удостоиться не самой малой дружбы с ними из-за своей необычайной мудрости и быть принятым тобою лучше, чем кто бы то ни было, поскольку ты поначалу предпочитал вести ученые беседы, считал для себя вопросом чести приобретать многие и различные книги и наибольшее старание прилагал к тому, чтобы говорить или слушать что-нибудь новое*11. А через некоторое время прошел громкий и упорный слух, достигший ушей многих и, наконец, дошедший и до нас, что Варлаам, столкнувшись в Фессалонике с некоторыми высказываниями Паламы, открыто схватился с
ним, говорившим и писавшим, что он телесными очами зрит сущность Божию. Все знают, конечно, что об этом свидетельствует и Томос, который Палама представил в свое оправдание.
Итак, когда налицо столько очевидных доказательств того, что у Паламы была эта болезнь еще до того, как Варлаам появился в эллинских пределах, какую реальную пользу принесет Паламе в плане защиты от обвинений то, что он постоянно прибегает к этому прогнившему основанию — я имею в виду, к имени Варлаама? Конечно, он надеется, что, поскольку этот человек ненавидим и гоним из-за его религии, то и это будет ему некоторой помощью против нас, если мы будем оклеветаны в том же. Ведь когда зло находит благовидный предлог, оно легко идет на то, чтобы лгать, клеветать и воздвигать бури интриг.
Ибо я полагаю, что если бы этот почтенный Палама очень долго думал, как ему хвалить своего врага Варлаама, а обличениям себя в нечестии явно придать неизбежную и непреоборимую силу, он не нашел бы лучшего и более безупречного основания, чем это. Ведь если кто много потрудился, чтобы положить благопристойное начало оправданиям в ответ на сказанное против него, а затем не смог и вынужден опираться на прогнившую ложь, то до какого абсурда не дойдут его речи, или каких поношений он пожалеет для своих гонителей, если ему случилось натолкнуться на какую-то видимость истины? Ибо не Варлаам, как это видно из слов и книг Паламы, был тем, кто, по-видимому, привнес в церковь Божию эту нечестивую ересь мессалиан и вместе с тем порок двоебожия и многобожия, но скорее Варлаам был тем, кто указал, что сам [Палама] привнес это. «Ибо, когда Варлаам, — говорит он, — услышал, что о Паламе говорят то-то и то-то, он возвел на него обвинение в двоебожии».
Видишь, как он сам приводит очевидные свидетельства против себя лучше всякого врага и противника. Он
говорит, что сперва Варлаам обвинил его в том, что он хвастался, будто видит сущность Божию телесными очами, а это — мессалианство; а затем, когда он пытался избежать неминуемого обвинения, воспользовавшись разделением единого триипостасного божества (Ѳеотг)то<;) на сущность и благодать, которая хотя и иноприродна [по отношению к сущности], но также нетварна, возвел на него обвинение в двоебожии. И более того, пытаясь снова опровергнуть эти очередные обвинения, он из злого сокровища сердца своего[766] в гораздо большей степени являет свое нечестие и постоянно «поражается собственными стрелами»[767], как будто оттуда началась некая цепь, в которой одно богохульство цепляется за другое, и каждое — больше и хуже предыдущего. Ибо разве не будет верхом абсурдности понятие некоей энергии, представляемое само по себе, как если бы это был некий род, [предназначенный для того] чтобы [внутри него] различать бесконечное множество несотворенных божеств (Ѳе6тг|тад), которые в некотором смысле все существуют (ифісттареѵад) отдельно и сами по себе, а с другой стороны являются безыпостасными (аѵилосггатоіх;)? Столь уязвимой является порочность лжи и, не будучи способной остановиться, постоянно противоречит сама себе.
И нас, убегающих от такого кораблекрушения церкви и проводящих жизнь в полной тишине, ты совершенно вопреки нашей воле привлек на сцену и на судилище и, словно каких-то злодеев, немало наказываешь и еще больше угрожаешь, вынуждаешь сходиться отовсюду без малейшей нужды и безоговорочно приносить наши убеждения в жертву многобожию Паламы. Какая душа вынесет слушать это, если она научилась поклоняться одному Богу и очевидным образом воспитана в этом учении? В такое затруднение загоняет нас заключительная часть твоей речи,
767
4.4 Имеется в виду [Псевдо] Дионисий Ареопагит, чьи сочинения было поручено толковать Варлааму.