Рабочие золотых и серебряных рудников не имеют близкого доступа к властителям по причине своего весьма грубого поведения, а результаты их труда — очень даже имеют. Также и пурпурные одежды и ткани используются царями, а производящие их не сподобляются и краем глаза взглянуть на них и даже бывают им ненавистны, потому что распространяют неприятный запах своей профессии. Так что ни этому человеку его религия не препятствует делать правдивые обвинения, ни Паламе не помогает, доколе он со всей очевидностью изобличается в этих преступлениях.
И вот еще о чем я хотел бы тебя спросить: почему одно из написанного патриархом Иоанном [Калекой] о Паламе и Варлааме и произведенных ими беспорядках в церкви тебе нравится, а другое так не нравится, что ты, используя большие возможности царской власти, пытаешься дать этим постановлениям обратный ход и перетолковать их в желаемом для Паламы ключе? Либо надо соглашаться со всем, что им совершено в его патриаршество в соответствии с законоположениями церкви, либо вообще ни с чем. Но если верно первое, то нет места для второго. А если нам надлежит, разделив его действия в отношении этих двух мужей на две части, воздать каждому свое — одному первое, а другому второе, — то стоит рассмотреть, каким из них последуют лучшие судебные решения. Ибо до того дня, когда полунощная стража (аі ршаі фиАакаі xrjç vuktôç)[777] сделала тебя владыкой Византия, он всегда был патриархом, рукополагал священников и епископов и утверждал решения судов. Мне кажется, что [лучше следовать] вторым. Ведь если и издавна установленные государственные законы часто отменяются по одной из двух причин: либо потому, что через них случилось нечто плохое; либо потому, что последующие, пройдя проверку опытом практического применения, оказываются лучше, — то вряд ли кто-либо может помешать одному человеку последующими [постановлениями] отменить свои же первые, если в результате первых он столкнулся с чем-то плохим и [понял, что] это произошло, поскольку он, вероятно, был по неосторожности введен в заблуждение. Еслггже позднейшие [постановления] этого человека и кажутся отменой первых, то на самом деле это не так, но и те, и другие достаточно последовательны, если судить беспристрастно. Ведь было бы очевидной несправедливостью произвольно отменять или подтверждать его решения — одни так, а другие этак. Если бы это было позволено правителям, то я не знаю, где бы этому был предел и к чему пришли бы догматы церкви, да и государственные дела тоже, но ближайшей перспективой была бы гибель всего и всех.
Ибо дурному (та tt]ç какіад)[778] свойственно не ограничивается кем-то одним или двумя, но оно последовательно пожирает решительно все на своем пути, и закон этот писан для всей земли и является началом величайших зол, когда подобающие обычаи и установления больше не соблюдаются начальствующими и подчиненными, и один уже не будет командовать, а другой повиноваться, но все будет в одну кучу, и это в первую очередь нанесет вред правителям и тем, кто подал [дурной] пример. Так что, если существует необходимость — пусть не ради чего иного, но хотя бы ради [предотвращения] проистекающих отсюда неуместных вещей — и дальше блюсти утвержденные долгим временем и подтвержденные письменными документами установления и догматы, то мы должны и впредь признавать и принимать соответствующих епископов и императоров прошлых времен, когда они выносят постановления в чью-то пользу и когда изрекают на кого-то обвинительный приговор. Отсюда выводится и необходимость признавать и ана-фематизмы против Паламы, принятые и написанные по причине прочих его богохульств патриархом Иоанном, так же как [признаются] совершенные им хиротонии и прочие акты, которые остаются в силе до сего дня. А коли так, то отсюда с необходимостью следует, что и мы правильно поступили, раз и навсегда отказавшись и от общения с Паламой».
778
Секст Эмпирик (греч. EéÇtoç ’EpneiçiKÔç, начало II в.) — древнегреческий врач и философ, представитель классического античного скептицизма, последователь Пиррона.