Итак, рассмотри таким же образом и связанное с верой. Ибо, как в отношении указанных вещей вовсе не наблю-
дается никакого разнообразия и разделенности, так чтобы одна часть была причастна каждому из этих [природных благ], а другая нет и чтобы одна из них зависела от того-то, а от этого-то нет, но все они, как было показано, равно причащаются природы этих [элементов], в зависимости от собственной способности и желания, — так и слово веры просто и бесхитростно и равно дано всем: бедным и богатым, начальствующим и подчиненным. Ибо нет такого закона, чтобы крещение императоров и властителей было одним, а земледельцев и рыбаков — другим. И не так, чтобы у того оно было этакое, а у этого — такое, но одно и то же для всех и всегда. Ибо одним, — говорит апостол, — Духом мы все крестились в одно Его тело: иудеи или эллины, рабы или свободные, и все крещены в одного Духа[783], так что поистине никто из верующих не может быть лишен оживотворяющего душу [действия Духа] ни в какое время и никаким способом. И как там предоставление необходимых элементов рассчитывается в соответствии с необходимыми потребностями и бывает щедрым и ни в чем не испытывающим недостатка, тогда как другие вещи, которых употребление дозволительно (Èv&exopévri) [но не обязательно] и которые не всем необходимы в равной степени, более редки и по-разному распределяются между разными лицами и местами, ради [поддержания] природного единства и связи [людей] друг с другом, так и здесь смотри на самые разные виды добродетелей, различным образом распределенные Создателем между разными [лицами] — в соответствии, вероятно, с недостатками одного с ними порядка и противоположными им (È7ÙTCÔV cnjcjTOixüJV ïocoç каіаѵтіѲетсоѵ ЁАаттсоратсоѵ)[784]. Ведь если бы там заботящийся обо всех [Бог] позволил природе распределять все житейские блага поровну между всеми, то взыскание их не было бы вожделенно и трудно, когда никто бы ни в чем не имел никакого недостатка, и от этого легко бы случалось пресечение причин ко взаимной любви. Но поскольку следует человеку быть общительным по причине полезности любви, а приятному непременно быть перемешанным с неприятным, то [это взыскание] хоть и огорчает недостатком [потребного], но в то же время и утешает, полагая при дверях надежду на благополучие и производя противоположное [печали] действие избытком [у другого] недостающего [одному]. И вот, один просит, а другой дает, и наоборот — и так всегда. Это делается законом любви и неразрывной связью одного с другим, и это именно это для [пользы] земли делает море судоходным и землю, в свою очередь, для моря твердой. И Танаис по этой же причине, хотя и течет в далеких землях, [своими водами] достигает Эллады, Истр приходит в Египет, а Нил сообщает свои воды Меотиде[785]. Так и здесь, — говорит божественный апостол, — иному дается Духом слово мудрости, иному истолкование языков, иному пророчество, иному дары исцелений, иному действия сил[786]: одним одни [дарования], а другим другие — среди которых иногда и научные знания и искусства являются главными, — дабы никто ни самомнением не обольщался как не имеющий ни в чем недостатка, но, вспоминая об Архетипе образа[787], не соскальзывал бы в глубины отчаяния из-за того, что природа его не наделена ничем хорошим и никто ни в какое время не зовет его ради какой-либо надобности. Из всего этого становится ясно, что природа вещей необходимых едина и обладание ими для всех одинаково, а дозволенных (тсоѵ évbexopévcov) — не едина и [обладание ими] не для всех всегда равно одинаково, но разнится в разные времена и для разных [лиц]. Итак, отеческую веру православных нужно относить к вещам необходимым, а догматическую премудрость — выстраивать на основании веры, насколько, где, когда и кому это возможно (èvôéxoïxo), — допустимой. Ибо без простоты веры [почерпаемой] из божественного крещения христианином быть невозможно, а без догматической премудрости — ничто не препятствует. «Поистине ничего не было бы несправедливее нашей веры, если бы она выпадала [на долю] только мудрецам»43*, — говорит божественный Григорий. В таковые лабиринты [умствований], подобно оному [древнему] змию, пустилось и сборище еретиков, и они, преобразившись из тщеславия в учителей, коварными речами улавливают невежественные умы, «извращая истину взятыми оттуда примерами и оскверняя богословие»[788][789], как сказал великий Василий. И это именно то, чего боялся божественный апостол, сказавший: как бы и ваши умы не повредились, [уклонившись] от простоты во Христе. Ибо если сам сатана принимает вид [ангела света], — говорит он, — то не великое дело, если и служители его принимают вид служителей правды[790].
783
Здесь, по-видимому, имеется в виду принадлежность к одной сфере жизни, как, например, у чревоугодия и воздержанности в пище, гневливости и кротости и т. п.
786
Имеется в виду, что человек есть образ Божий, а Бог, соответственно, является для него Первообразом (архетипом).
787
Gregorius Nazianzenus, De moderatione in disputando (Oratio 32), в: PG, vol. 36, col. 204A.