В дальнейшем дошло до того, что он стал открыто высказывать такие богохульства посреди безумной фаланги тех епископов — при чем и мы, к сожалению, присутствовали, — с общего одобрения императора, патриарха и тех епископов, [и говорил] что сущность [Божия] является одним божеством, а энергия — другим и весьма отличным; а также, что это не сущность является освящающей [нас] и не божественный хлеб,
которого мы причащаемся. Когда мы слышали это — о, правосудие и терпение Божие! — слезы текли [из наших глаз] потоками. А когда мы затем увидели, как еще новое зло публично разразилось, мы прекратили проливать слезы — потому, я думаю, что вся влага в нашем мозіу высохла от ужаса. Ибо уже и епископы вместе с патриархом, вскакивая в гневе, начали набрасываться с кулаками на нас, не терпевших даже слышать такое. Но об этом потом, а теперь нужно вернуться к тому месту нашего повествования, откуда мы невольно уклонились к этим [событиям], поскольку воспоминание о страдании сбило нас с толку.
Тем не менее, желающим судить просто можно будет, собрав отсюда все подробности, сопоставить опровержения этого великого и божественного отца с богохульствами [Паламы] и, наоборот, богохульства — с опровержениями и, рассмотрев все это вместе, решить, что [Палама], будучи изначально привержен к ереси иконоборцев, по своей порочности и сам обогатил ее еще более абсурдными прибавлениями. Ибо если мы сможем показать, что этот великий учитель прямо противостоит ему, то спокойно достигнем намеченной цели нашего доказательства.
О том, что касается этого света, нам нужно говорить немного. На в высшей степени мудрый и тонкий вопрос того божественного отца, пусть он ответит одно из двух, что сам хочет: либо пусть скажет, что этот свет «является сущностью и воипо-стасным, существуя сам по себе и не требуя иного для [своего] существования; либо — что это качество, бестелесное и не обладающее сущностью, бытие которого в [чем-то] другом, а не созерцается в нем самом»470. Ибо [тогда] три бессмысленности сведутся хотя бы к одной.
Если он скажет, что это сущность, то это будет либо ангел, [соединенный] с божественностью, либо четвертая ипостась, и [тогда получается] бессмысленность, на которую указывает божественный отец и учитель. Если он назовет его неким лишенным сущности качеством и эманацией другой сущности, то этим введет небытие божественности (то аѵияарктоѵ xfjç Ѳе0тг|тск;). Более того, «какое бы то ни было качество, — говорит [отец], — вовсе не может существовать само по себе, без [соответствующего] субъекта», — как, например, невозможно говорить об «интеллекте, являющемся сущностным признаком человека, не предположив сперва живое существо, которое есть одушевленная сущность, наделенная способностью чувственного восприятия»*71. Ибо науке надлежит определять сущностные и природные части сущности и природы. Если же сказанное касается и сложных [существ], то тем более — простых и не имеющих никаких частей, и еще более — божественной природы.
4. Итак, когда Палама таким образом купно с иконоборцами опровергнут этом мудрейшим и божественным учителем, давайте и мы опровергнем сделанное этим нечестивцем прибавление, взяв себе в помощь этого святого и многие другие искусно придуманные им оружия, которые он использовал против иконоборцев, дабы стало ясно, что Палама во многих отношениях далеко превосходит иконоборцев во зле и вместе с тем — что он не случайно и не просто так укрывается всегда на Фаворской горе, но с весьма коварно затаенной задней мыслью.
Итак, нам надлежит исследовать, почему он говорит, что Господне тело стало нетварным — и это при том, что те, кто в старину нес этот вздор, были со всей очевидностью провозглашены чуждыми церкви, — и каким образом подобные Паламе люди становятся нетварными и безначальными. Ибо они твердо держатся такой же ереси — я имею в виду ересь иконоборцев, — которую он положил началом и прочнейшим фундаментом своей гнилой постройки.
Дабы оставить пока в стороне возражения других святых, я и здесь воспользуюсь одним лишь этим мудрым и
божественным учителем, который и тогда противостал этому нападению иконоборчества, много претерпел [от иконоборцев], много спорил [с ними] и, словно Халанскую башню, разрушил в прах[824]их] заблуждение, и теперь таким же образом низвергает страдающих подобным недугом. «Ибо о том, — говорит он, — что тленному сему надлежит облечься в нетление и смертному — в бессмертие[825], учит нас великий апостол; а чтобы телу облечься в бестелесность или тварному стать не-тварным, или ограниченному превратиться в неограниченное — о таком мы еще не слышали до сего дня»[826]. Отсюда мы можем ясно понять, что весь этот вздор выдуман иконоборцами и принадлежит их злочествому учению, и теперь видно, что Палама празднует за одним с ними столом и вдоволь налакался из чаши их нечестия.
825
ISlicephorus I Constantinopolitanus, Antirrheticus I Adversus Constan-tinum Copronimum, col. 269AB.