сложным то, что превыше всякой простоты. Потому что ни божественная сущность никогда не может быть без энергии, ни энергия без сущности».[830]
И спустя немного: «Ибо таким образом может благочестиво мыслиться вечная божественная энергия, а лучше [сказать] само-энергия (avzevéçyeia), если не разграничивать энергию от сущности, но допускать [для обеих] одно и то же определение (Лоуоѵ) по причине специфических свойств (і.0ютг|та) простой и бестелесной природыw[831].
Видишь, как и он следует по стопам божественного Василия, как разъясняет его слова, а также борется со следующими по стопам тех, с кем тот боролся? Так что поносящий одного, несомненно, в равной степени поносит и другого. Итак, Палама, поносящий этого Феодора, великого защитника церкви, боровшегося таким образом с иконоборцами, вместе с ним напрямую поносит и великого Василия; а борющийся с этими божественными отцами, боровшимися с инославными, с неизбежностью оказывается другом тех, с кем они боролись. Так что и из этого ясно, что Палама всегда и во всем постоянно следует за вождями иконоборчества, начиная [свое наступление на правоверие] от Фаворского света, служащего ему как бы неким опорным пунктом. Вот почему у него всегда на языке Фаворский [свет].
Но вот что мы едва не пропустили. Если логос сущности есть не что иное, «как вещь самостоятельно существующая, не требующая иного для существования», как о том учит наука и как этот божественный учитель прежде сказал, то он же может быть и логосом энергии — хотя бы они и различались названиями, — то есть «вещью самостоятельно существующей, не требующей иного для существования». Ибо таким образом сохранилось бы и понятие тождества, о котором сам же он сказал в другом месте: «Если бы [эти вещи] были тождественны, то они не были бы двумя природами, но одной. Ибо сложность (ovvQcaiç) говорит о различии между сошедшимися [воедино частями] и показывает, что они иноприродны [друг друіу]»[832].
Итак, догматы учителей церкви Божией не позволяют применительно к Боіу ни энергию, силу, мудрость, жизнь и все остальное, что людям свойственно именовать божественным, отделять от сущности, ни нетварным светом называть что-либо иное, кроме божественной сущности, ни говорить о божественностях вне единой триипостасной природы, ни утверждать, что тело Христово может стать бестелесным и нетварным. Если же это невозможно применительно ко Христу, то кто будет столь наивен, чтобы сказать, что какой-либо человек может стать по природе нетварным, бесплотным, безначальным и всем прочим, о чем нечестивые разрешают свободно болтать своему необузданному языку? Кому случается преуспевать в добродетели, тем не дано становиться нетварными. До этого очень даже далеко. Напротив, им должно стать еще во много раз более тварными, поскольку установлено многими другими, да к тому же и самим божественным Павлом, что если кто во Христе новое творение*[833], то [надлежит ему] обновляться устремлением к лучшему и восприятием благ, о каковом творении просит также и божественный Давид — чтобы сердце чистое было сотворено в нем, и дух правый обновился бы внутри него[834].
Книга двадцатая
1. Я мог бы, если бы хотел, привести многочисленные свидетельства святых, но головная боль не позволяет мне сейчас заниматься всем этим подробно, и к тому же нет никакой необходимости говорить теперь сразу обо всем, что пришлось говорить и слушать на этих разбойничьих соборах. Обо всем этом будет рассказано обязательно в соответствующих местах, если я, с Божьей помощью, продвинусь в своем повествовании. А теперь я возвращаюсь туда [откуда уклонился].
Итак, когда император выдвинул там против меня второе обвинение — что я де запрещаю богословствовать, хотя святые повсеместно недвусмысленно богословствуют — и говорил, что Палама брал их за образец, составляя свои новые богословские трактаты, за которые он — беспристрастный, как он утверждал, судия — со всей готовностью отдал бы свою кровь, я сказал: «Ну что же, давай отвечу и на это» [и произнес следующую речь].
«О том, что законы и правила божественных отцов гласят, что нам следует страшиться богословствовать и не позволять этого любому желающему, знают все, кто привык иметь с ними дело. Но и с тем, что не вмешиваться в отеческие законы и не передвигать пределов, которые им случилось
831
Nicephorus I Constantinopolitanus, Antirrheticus II Adversus Constan-tinum Copronimum, col. 297D.