А на приведенные ими слова великого Василия, говорящего, что «мы познаём Бога из энергий», я сказал: «Но он отнюдь не называет эти энергии нетварными божественностями». Я заявил, что они либо сами не читали его, либо, читая, вовсе не разумеют того, что читают[919]. Ибо божественный отец, сказав, что «мы познаём Бога из энергий», затем в том же письме объясняет свои слова, говоря: «Когда поклонились Ему ученики? Не тогда ли, как увидели, что тварь покорена Ему[920]? Ибо из того, что море и ветры повиновались Ему[921], познали Его божество. Итак, от действий (evcpyeuirv) [происходит] знание, а от знания — поклонение»[922].
«В то же время, — сказал я, — вы видите, что божественный учитель называет энергиями чудеса. Как же вы море, ветры и тому подобное называете нетварными божественностями и не трепещете гнева Божия? Значит, [вы], конечно, не [слышали] и того, кто [сказал, что] «мы знаем Причину [бытия] сущих и из разнообразия сущих научаемся относительно Премудрости
Сущего, то есть Сына, а из естественного движения сущих познаем ипостасную Жизнь Сущего, то есть оживотворяющую сущих силу — Святой Дух’’[923]».
Император тотчас же встал, исполненный гнева и ярости. Выйдя ненадолго из зала, он тайно переговорил с Паламой и епископами о том, что им теперь делать, поскольку словесное убеждение было здесь бессильно. И он не нашел никакого более легкого способа убрать всех нас как можно скорее с дороги, нежели тот, что ему прежде советовал Палама и который он сам уже точно изучил на опыте. Способ этот заключался в полном отказе от дискуссии на основе доказательств от Писания, поскольку она отнюдь не сулила им выгод, ибо они скорее сами бы претерпели от нас то, что планировали причинить нам, чем осуществили бы то, что мы должны были претерпеть, согласно их планам. Они договорились прогнать с заседания епископа Тирского[924], правомочного представителя Антиохийского патриарха. А если бы он остался и стал возражать, выставляя в качестве довода низложение и осуждение Паламы его патриархом, то тут же вместе с ним и того низложить и отсечь от нашей церкви[925].
Поэтому они решили, устранив сперва нас при помощи ужасных оскорблений и клеветы, затем спокойно постановить и догматизировать все эти вещи по своему желанию, когда уже не будет никого, кто бы противостоял им. Ибо более дерзкие действия, часто говорили они, зачастую бывают гораздо более целесообразными, чем кроткие. Это доставляло большое наслаждение душам епископов — без стыда и совести публично оскорблять нас с повозки (é£ àpà£r)ç)[926]. Да и что иное порочнейшим душам, выросшим в полном неведении всего доброго, [дается] легче всего, если не склонность к нелепым нападкам? Боясь, как бы им не быть обличенными от божественных Писаний в качестве нечестивцев, они напыщенно и театрально творят нечестие. Это похоже на то, как если бы кто, плавая в море и завидя вдруг несколько капель и слабые признаки надвигающегося дождя, с головой погрузился бы в море, чтобы его не намочили эти капли с неба.
А Палама, ненадолго отлучившись, привлекал и собирал случайных людей, которые могли бы поднять шум и перекричать нас, и они навострили против нас свои преступные языки.
Наконец они с гневом призвали и нас и сразу же сделались жестокими и готовыми на всякое беззаконие против нас. И предстоятели Божией церкви, и те, кому выпал жребий пастырства, растлевали виноградник Божий и [делали] то, что некогда говорило о таковых божественное Писание[927].
Во-первых, император, движимый страхом, который Палама тремя днями раньше посеял в борозды его души, стал бросаться убийственными оскорблениями и угрозами в мой адрес. Он угрожал не тем, что вышлет меня в колонии [на береіу] Атлантического океана за пределами обитаемой земли — это подходило бы Ксерксу и его варварскому безумию и высокомерию, — но вещами еще худшими и совсем неподобающими, как будет сказано в дальнейшем. Ибо где принципы и намерения неравны и несходны, там, безусловно, и результаты действий обеих сторон будут неравными и несходными. Ибо тот [Ксеркс] ни отеческие святыни не отвергал, ни религию не заменял [другой] религией, ни обычаи и догматы — [другими] обычаями и догматами, старые — новыми и новоустановленными, ни клятвы не попирал, данные боіу, которому он поклонялся.
919
Basilius, Epistulae, Ер. 234, 3.9-13 (рус. пер.: Письмо 226 (234), К тому же Амфилохию [епископу Иконийскому]).
920
Scholia in Maximum Confessorem, Section 13, в: Maximi confessons Quaestiones ad Thalassium, 2 vols., ed. C. Laga and C. Steel (Tumhout, 1980, 1990) (Corpus Christianorum. Series Graeca, 7,22) (рус. пер.: Вопросоответы к Фалассию, ч. 1: Вопросы I–LV, в: Творения преподобного Максима Исповедника, кн. II (М., 1993), с. 192). Вопросоответам к Фалассию предпослан «Максима монаха пролог к помещенным на полях схолиям», в котором от имени самого Максима утверждается его же авторство этих схолий. Ряд современных исследователей (в том числе и издатели упомянутого критического текста), однако, подвергают сомнению как принадлежность перу Максима самого пролога, так и схолий (если не всех, то, по крайней мере, значительной их части). Так, например, в цитируемой схолии об авторе основного текста сказано в третьем лице: «он говорит». Древние же вполне принимали авторство св. Максима. См., например: Euthymius Zigabenus, Panoplia dogmatica, Tit. II (PG 130,100 A).
925
Киклопы (циклопы, греч. KÛKÀomeç) — три одноглазых великана, сыновья Геи и Урана: Apr (греч. ÂQyr)ç), Бронт (греч. Bq6vtt)ç) и Сте-роп (греч. Етерблг)»;), — сразу после рождения связанные и сброшенные отцом в Тартар, были освобождены титанами после свержения Урана, но впоследствии вновь закованы Кроносом. Когда Зевс начал борьбу с Кроносом за власть, то, по совету матери киклопов Геи, вывел их из Тартара на помощь олимпийским богам в войне против титанов, и они выковали ему громы и молнии, которые Зевс метал в титанов.
926
В оригинале конец фразы (а т’ актСатсоѵ ара каі аѲаѵатшѵ тыѵ т ’ èxôvTcov ара каі тыѵ ек тыѵ иттархоѵтшѵ) непонятен. Но мы, во-первых,
предлагаем вместо à т' читать ат, и, во-вторых, принимаем конъектуру ван Дитена, предлагающего вместо ёхоѵтсоѵ читать архоѵтсеѵ, а глагол ùnâçxoJ берем в значении «оказывать услугу, быть в помощь».
927
Пенфей (греч. ПсѵѲЕид) — в древнегреческой мифологии царь города Фивы, сын Агавы и Эхиона, внук Кадма и Гармонии. Был растерзан во время вакханалии своею матерью и ее сестрами, Автоноей и Ино.