Но стоявшие в то время вокруг [императора] епископы и священники все громко высказали не подобающее случаю порицание, вроде: «Как ты, человек, дерзнул прибавить к единому Боіу, Создателю всех вещей, множество различных божественностей и ничуть не побоялся навлечь на себя самого, на нас и на всех ромеев этот неодолимый меч [Божий] и карающие за зло небесные молнии?» — ничего из этого не было ими сказано, и даже ничего близкого к правде не пришло им в голову, но все они произносили заранее заготовленные льстивые слова и обещания, исполнения которых не допускала природа справедливости. Они говорили: «У прежних императоров общей и от отцов преданной в качестве обычая заботой было выставлять здесь украшенные золотом, серебром и драгоценными камнями сосуды, предметы мебели и тому подобные ценные вещи. Ты же принес церкви Божией дар экзотический, а ни в коем случае не туземный, — такой, какого от века никогда еще не приносил ни один из императоров. И мы обещаем тебе такое расширение власти в Европе и Азии, какого не обретал ни один из предыдущих императоров; [никто из них] не сподоблялся большего воздаяния от Бога, воздающего впоследствии соответственно [сделанному Ему] приношению и очевидностью воздаяния являющего всем неявное [изначально] качество и значение дара как хорошего или плохого».
Эти пророчества, слышанные византийцами, о которых они предсказывали, и слышанные также и Богом, Которому они сделали приношение и предоставили суждение о будущем, возымели скорый результат перед глазами свидетелей, но не такой, какой они предсказывали по своей воле, а такой, какой определили непредвзятые весы божественной справедливости. Ибо с тех пор прошло совсем немного дней, и, коротко говоря, огонь пожрал все дома, что ромеи когда-то с большими издержками понастроили с обеих сторон пролива, то есть вдоль стен Византия и на противоположном берегу. Генуэзцы, населяющие эту наималейшую крепость, загнали государство ромеев столь стесненные обстоятельства, что византийцы укрепили все выходившие на море ворота и опасались уже и за сам город, как бы генуэзцы не предприняли внезапный набег, не предали бы ворота огню и не ворвались бы с неудержимой стремительностью внутрь или с помощью немногих лестниц не перелезли бы через стены. Поэтому они окружали снаружи всю лежащую на север часть морской стены Византия глубокими рвами, которые они наполняли вскоре морской водой, так что с этих вся та часть была почти непроходимой для противников-латинян.
Таким образом Бог в ответ на приношение Томоса явил скорое, но полностью противоположное желанию и представлениям императора, воздаяние. Свидетелями же сему были не только те епископы — льстивые и предрекающие то, из чего произрастает лишь услада слуху на один день и совершенно никакого плода, кроме полной противоположности тем епископским обетованиям и пророчествам, — но и все окрестные народы. Так что наша ситуация сделалась для всех предметом издевательства и насмешки, а конечный результат явился для всех несомненным доказательством того, что Томос был исполнен беззакония и нечестия. Ведь обо всем, что было прежде, судят по конечному результату. Епископы, полагая, что [их] приношение и злочестивый дар, то есть Томос, был лучшего качества, вследствие этого пророчили и предсказывали, возвещая самые лучшие результаты для императорской власти: что она распространит свои границы до Евфрата и Тигра. Но поскольку для Бога содержание предложенного было совершенно невыносимо, то и предмет надежды обратился в свою противоположность, и вместо Евфрата и Тигра, этих величайших рек, император Кантакузин выкопал искусственные рвы, омывающие стены Византия морской водой — слабое укрепление против врагов. Поэтому всякий желающий логически мыслить легко придет к очевидному заключению, что написание ими Томоса, будучи худым и злочестивым приношением, возымело и несчастливый конец, совершенно противоположный их предсказаниям и вопреки им несущий ромеям погибель.
Итак, отсюда возможно, сопоставив и сравнив современные события с прежними, увидеть их сродство. Ибо и теперь потрясение, суровейшее всякого морского шторма, охватило акрополь [всех] церквей[982]. Пределы отцов и догматы поколеблены. Гордыня и невежество господствующих, искажающих догматы православия в сторону преувеличения или умаления, подобно буре приводят в смятение всё. На одних из противостоящих [нечестию] они заносят убийственные руки; другие подвергаются всевозможным ссылкам и гонениям; третьих скрывают [в себе] подземные узилища, делающиеся преждевременными могилами для еще живых людей. Ремесленники безбоязненно богословствуют, наполняют все рыночные площади и театры подобной болтовней. Пастыри изгоняются, а на их место ставятся лютые волки[983]действующие] против стад. Число несотворенных божеств распространяется до бесконечности. Бесстрашно говорится ложь, а истина сокрывается. Клевещут на нас, обвиняя в преступлениях, в которых сами изобличаются. Законоположения отцов попираются.
983
Basilius, Epistulae, Ер. 210, 1.14,20–22,2.1–3,3.5-13 (рус. пер.: Письмо 202 (210), К неокесарийским ученым).