Да и что за нужда пытаться рассказать обо всем в подробностях? Читатель сам может сопоставить [наши слова] с фактами и вывести из сравнения сходство древних [событий] с нынешними. Я бы даже сказал: найти нынешнее зло худшим того, о котором повествует история древних времен. Потому что тогда царство ромеев было обширнее на суше и на море, повсюду в ойкумене процветали мудрые мужи, почти все патриархи и большинство епископов имели наряду с мудростью и соответствующие познания в догматах, так что гонимые [за веру] имели большое пространство, чтобы из одного города бежать в другой[984] и затем оттуда еще в другой, и обратно оттуда сюда; и была возможность — когда одной части [церкви] угрожала опасность, но другие все еще здравствовали и противостояли [ереси], — восстанавливать упавшее.
А сегодня, когда вся империя почти полностью состоит из одного лишь Византия, а церкви патриархов и епископов — я бы сказал, почти все — оказались под властью варваров, и поэтому гонители и гонимые или, так сказать, волки и овцы, оказались заключены в одном загоне, то есть Византии, стадо Христово расточается с полной безнаказанностью, потому что никто нигде не находит никакого убежища и даже в душе не может иметь твердой надежды. Так что положение теперь получается гораздо более жестоким, чем в той басне Эзопа, которой по случаю воспользовался великий Василий, чтобы показать зверство тогдашних гонителей[985].
Поскольку же мы были вынуждены упомянуть также об их сновидческих гаданиях, посредством которых они легко впечатлили и увлекли весьма поддающуюся влияниям душу императора, то скажем и о них немного — столько, сколько сможем собрать из божественного Василия, недавно приведенного нами в качестве образца для нашего повествования. Для краткости опустим всех других [авторов], которые со всей страстью описывают трагедию тогдашних бедствий, а также другие [подобные трагедии], случавшиеся в другие времена и по-другому.
Итак, он говорит примерно следующее: «Я, по приобретенной с детства привычке к сему месту, […], улучив кратковременный покой от постоянных моих беспокойств, с радостью пришел в эти края. […] Итак, что за нужда прибегать к сонным грезам, подкупать сновидцев и на общественных пиршествах делать меня предметом пьяных россказней? […] Ибо Савеллиево зло, давно уже пробудившееся, но угашенное отцами, пытаются теперь возобновить эти люди, которые из страха обличений выдумывают против нас сонные грезы. Но вы, оставив в покое отягченные вином головы, просвещаемые поднимающимися и потом волнующимися винными парами, от нас, бодрствующих и по причине страха Божия не могущих успокоиться, выслушайте, каково ваше повреждение»63*.
Видишь, что даже прельщение сновидениями дает четкое сходство между нынешней и тогдашней ситуацией? Причина в том, что руководит [такими людьми] всегда один и тот же учитель — я имею в виду дьявола. Ибо и нынешние [еретики], роскошествуя и имея богатую трапезу ареной состязания в питье неразбавленного вина, спьяну рассказывают о своих вымышленных божественных видениях и без труда изрыгают, словно желудочные газы, предвидение будущего под действием скопившихся в мозіу винных испарений, от которых язык терпит кораблекрушение и согрешает бесстыдно. И одновременно они начинают богословствовать, уже заранее исполнившись дерзновения от пророческого характера собственных снов, и приводят антитезы и решения вопросов, какие им будет угодно. «Ибо они, — говорит он, — заводят речи не чтобы приобрести из них что-нибудь полезное, но чтобы, как скоро найдут ответы не совпадающими со своим желанием, считать себя имеющими в этом справедливый предлог к войне и клевете на православных»05. Ну да ладно. [986][987]
Книга двадцать вторая
1. Так обстояли дела, и я, как уже было сказано, давно содержался под стражей с особой тщательностью, когда в один из дней вдруг послышался стук в мою дверь. Это было так неожиданно, что привело мою душу в некое изумление и смятение, поскольку постоянный и непрерывный приток многих посетителей уже сокрылся для меня в пучинах забвения. Однако когда эти люди разъяснили, кто они такие, я открыл двери и они вошли. Это были вестники: от императора — сенаторы и [другие] благородные мужи, а от патриарха — епископы и некоторые из других видных [духовных лиц]. Произнеся обычные приветствия, они сели и возвестили то, что им было поручено, сказав: «Поскольку те новые выражения, из-за которых случилось смущение в церкви, были устранены, то всеми нами — епископами и сенаторами — вместе с императором и патриархом составлены новые томосы и проекты решений, надлежащим образом отредактированные и превосходные по своей точности, так что ничто более не мешает тебе впредь иметь с нами общение и держать нас за единомышленников».
985
То есть письменное исповедание, содержащее отказ от прежних заблуждений и обещание придерживаться правой веры. Такой документ требовалось подписывать всем обращающимся в православие еретикам при их воссоединении с Церковью.
986
Деяния VI Вселенского собора, Деяние Восьмое. См.: Concilium Universale Constantinopolitanum Tertium, ed. R. Riedinger (Berlin, 1990), vol. 2, pars 1: Concilii actiones I–XI (Berlin, 1990) (Acta Conciliorum Oecumenicorum. Ser. Sec.), p. 208.